Так говорил любимый Рабиндранат Тагор

Из книги «Гитанджали», нобелевской книги 1913-го. 

 

Жизнь моей жизни! Я всегда буду пытаться сохранять в чистоте свое тело, зная, что на всех членах моих — твое живительное прикосновение.

Я всегда буду пытаться охранять помыслы мои от неправды, зная, что ты та правда, свет которой зажжен во мне.

Я всегда буду пытаться изгонять все злое из моего сердца и питать в нем любовь, зная, что ты пребываешь в сокровеннейшем ковчеге его.

И целью моей будет — проявить тебя в каждом деянии, ибо я знаю, что ты подкрепишь меня.

 

Желания мои многи и крик мой жалобен, но ты всегда спасал меня суровым отказом; и этой мощной милостью проникнута вся моя жизнь.

Изо дня в день ты делаешь меня все достойнее тех простых, великих и непрошенных даров, кон ты ниспосылаешь мне, — этих небес, этого тела, и жизни, и разума, ограждая меня от напасти чрезмерных желаний.

Есть часы, когда я бессильно томлюсь, есть часы, когда я пробуждаюсь и спешу к своей цели; но ты неумолимо бежишь от меня.

Изо дня в день ты делаешь все достойное полного приятия тебя, отказывая мне ежечасно и ограждая от напасти слабых, неверных желаний.

 

Ребенка в княжеских одеждах и драгоценных ожерельях уже не радуют игры; одежды сковывают каждый шаг его.

Боясь разорвать или запачкать их, он сторонится от мира и боится шевельнуться.

Мать, не во благо ему твои золотые узы, если они отторгают от здорового праха земли, если они лишают его общения с великой красотой человеческой жизни.

 

Не пой, не славословь, не перебирай четок! Кому поклоняешься ты в этом уединенном темном углу храма, двери которого закрыты?

Открой глаза — и ты узришь, что твоего бога нет перед тобой!

Он там, где пахарь взрывает жесткую землю и каменщик дробит камень. Он с ними под зноем и ливнем, и одежды его пыльны. Сбрось твой священный плащ, и, подобно ему, иди к ним.

Освобождение? Но где обрести его? Наш господь с радостью принял на себя узы творения; он навеки связан с ними.

Выйдя из своего созерцания, оставь цветы и куренья! Что нужды, если одежды твои превратятся в рубище! Иди навстречу ему и трудись с ним в поте лица твоего.

 

Странствование мое долго, и путь мой долог. Я сел в колесницу рассвета и устремил свой путь по пустыням миров, оставляя следы на планетах и звездах.

Это самый далекий, но и самый близкий к себе самому путь, самый запутанный, но ведущий к совершеннейшей простоте песни.

Путник должен стучать в каждую чужую дверь, дабы найти свою, должен странствовать по всем мирам, чтобы в конце концов достигнуть сокровеннейшего алтаря.

Взор мой блуждал беспредельно — и вот я закрыл глаза и сказал: «Ты здесь!»

Вопрос и вопль: «О, где же?» — разливаются реками слез, и воды их затопляют мир верой: «Я есмь!»

 

Увы! В день, когда цвел лотос, мои мысли блуждали где-то далеко, и я не знал о том.

Моя корзина осталась пуста, и цветок остался незамеченным.

Лишь иногда грусть охватывала меня, и я пробуждался от моей дремы и чувствовал сладкий след какого-то благоухания в южном ветре.

Эта едва уловимая сладость томила мое сердце желаниями, и мне казалось, что это было жаркое дыхание лета, ищущего себе воплощения.

Я не знал тогда, что оно было так близко, что было во мне, и что эта совершенная сладость расцвела в глубине моего собственного сердца.

 

Я должен сойти в лодку. Увы, томительно часы тянутся на берегу!

Весна расцвела и сокрылась. И вот с ношей увядших ненужных цветов я жду и томлюсь.

Волны стали шумны, и на тенистую тропу, порхая, падают желтые листья.

Какая пустота! Не чувствуешь ли ты трепетания в воздухе, отзвука далекой песни, доносящейся с того берега?

 

Свету! Свету! Зажги его жарким пламенем желания!

Светильник не мерцающий — таков твой жребий, сердце! Ах, смерть — лучший удел твой!

Бедствие стучит в твою дверь и вещает, что твой господь бодрствует и зовет тебя на любовное свидание во мраке ночи.

Небо в тучах и дождь непрестанный. Я не знаю, что так волнует меня, — я не знаю, что со мною.

Вспыхнувшая на мгновение молния сгущает мрак еще более, и мое сердце бредет ощупью по той тропе, которой ведет меня музыка ночи.

Свету! Свету! Зажги его жарким пламенем желания!

Гром гремит, и бушует ветер. Ночь черна, как уголь. Рассей мрак! Зажги светоч любви своей жизнью!

 

Всеми мерами стараются удержать меня в своих руках те, что любят меня в этом мире. Но не такова твоя любовь — она сильнее их любви, но оставляет мне свободу.

Чтобы я не забывал о них, они никогда не покидают меня.

Проходит день за днем, а ты все пребываешь незримым.

Хотя я не называю тебя в молитвах, хотя я не ношу тебя в своем сердце, твоя любовь ко мне ждет моей любви.

 

Я вышел один на свидание. Но кто это следует за мной в безмолвном мраке ночи?

Я сворачиваю в сторону, чтобы избежать его; но тщетно.

Он поднимает пыль своей стопой; он присоединяет свой громкий голос ко всякому слову, произносимому мною.

Это мое маленькое «я», мой властитель, не знающий стыда. Но мне стыдно подойти к твоей двери в его сообществе.

 

В ночь усталости да усну я безмятежно, уповая во всем на тебя.

Не принуждай мои ослабевший дух к скудному служению тебе.

Это ты набрасываешь покрывало ночи на усталые глаза дня, дабы оживить его взор новой радостью при пробуждении.

 

Тяжки узы, но сердце страждет, когда я пытаюсь разорвать их.

Свобода — вот все, чего я хочу, но стыд — надеяться на нее.

Я знаю, что бесценные сокровища таятся в тебе и что ты мой лучший друг, но у меня не хватает сил вымести сор, что наполняет мой дом.

Одежда, облекающая меня, — прах и смерть. Но, сгорая ненавистью к ней, я все же ношу ее с любовью.

Мои прегрешения безмерны, пороки велики, мой стыд сокровенен и тяжел; но когда я прибегаю к тебе, ища своего спасения, я дрожу от страха, что моя мольба исполнится.

 

Тот, кого я облекаю моим именем, плачет в этой темнице.

Я вечно воздвигаю стены ее; и по мере того как она день за днем высится в небо, скрывается истинное существо мое.

Я горд высотой этой стены и замазываю песком и глиной малейшую скважину в ней — и теряю из виду истинное существо мое.

 

Пусть останется от меня самое малое, чтобы я мог сказать: ты — все.

Пусть останется самое малое от моей воли, чтобы я мог чувствовать тебя всюду и прибегать к тебе со всеми нуждами и предлагать мою любовь ежечасно.

Пусть останется от меня самое малое, чтобы я никогда не мог скрывать тебя.

Пусть останется самое малое от моих уз, чтобы я был связан с твоей волей узами твоей любви.

 

Где мысль бесстрашна и чело гордо поднято; Где знание свободно; Где мир не разбит на клетки перегородками; Где слова исходят из глубин истины; Где неустанное стремление простирает руки к совершенству; Где светлый поток разума не блуждает в бесплодной и мертвой пустыне песков; Где разум направлен к высоким помыслам и деяниям, — В этих небесах свободы, отец мой, да пробудится страна моя!

 

Ночь почти прошла в тщетном ожидании его. Я боюсь, что он внезапно придет утром к моим дверям, когда я усну от изнеможения. О подруги, откройте ему двери, не мешайте ему войти.

Если звук его шагов не разбудит меня, не будите меня и вы, прошу вас. Я не хочу, чтобы меня разбудил звучный хор птиц или бурный ветер на празднике утреннего солнца. Дайте мне спать безмятежно, даже если господин мой придет внезапно к моей двери.

О, мой сон, драгоценный сон, ждущий только его прикосновения, чтобы исчезнуть! О, мои сомкнутые вежды, что раскроются только при свете его улыбки, когда он предстанет передо мною, как сновидение, возникшее из мрака сна!

Пусть он явится передо мною, как первый из всех лучей и образов. Первый трепет радости в моей пробужденной душе да будет от его взора! И пусть возвращение из мрака сна сольется с возвращением к нему.

 

Разве вы не слыхали его тихих шагов?

Он идет, идет, идет.

Каждый миг, каждый век, каждый день, каждую ночь идет он, идет, идет.

Много песен, печальных и радостных, пела я, но всегда звучало в них: идет он, идет, идет.

В благоухающие дни солнечного апреля по лесной тропинке идет он, идет, идет.

Во мраке дождливых июльских ночей, в гремящей колеснице облаков идет он, идет, идет.

В печали, сменяющей печаль, это его стопы давят мне сердце, это от их золотого прикосновения сияет во мне радость.

 

Вот моя мольба к тебе, владыка, — сокруши, сокруши до основания скудость моего сердца!

Дай мне силу легко переносить мои радости и горести.

Дай мне силу соделать любовь мою плодотворной.

Дай мне силу никогда не отвергать бедных и не сгибать колен перед надменной властью.

Дай мне силу возвысить дух мой над суетой дня.

И силу подчинить с любовью все свои силы твоей воле.

 

Я думал, что мое странствие пришло к концу у последнего предела моих сил, что путь мой замкнут, что припасы мои истощились и настал час искать приюта в безмолвной тьме.

Но вижу — воля твоя бесконечна. Когда старые слова замирают на устах, новые рвутся из сердца; и там, где стезя теряется, открывается новая страна чудес.

 

Я не знаю, с каких далеких пор ты идешь навстречу мне. Твое солнце и звезды не могут скрыть тебя от меня навсегда.

Много утр и вечеров слышались твои шаги и стучался в мое сердце твой вестник, тайно звавший меня.

Я не знаю, отчего я так встревожена нынче, отчего трепет радости охватывает мою душу.

Точно настало время кончить мой труд, и я чувствую в воздухе слабый аромат твоего сладостного присутствия.

 

Много, много дней не было дождя, господь мой, в моем иссохшем сердце. Небосклон чист — ни единое тончайшее облачко не омрачает его, ни единого слабого намека на дождь.

Ниспошли, если будет на то воля твоя, гневный вихрь, черный, как смерть, и ослепи бичами молний небо от края до края.

Но развей, владыка мой, этот всепроникающий, безмолвный зной, неподвижный, жгучий и беспощадный, сожигающий сердце безысходным отчаянием.

Да снизойдет с высот облако милосердия, подобно полному слез взору матери в день гнева отца.

 

Что я жажду тебя, только тебя — пусть мое сердце без конца повторяет это.

Все желания, что смущают меня денно и нощно, в корне ложны и суетны.

Как ночь скрывает в своем мраке моление о свете, так в глубине моего существа звучит крик: я жажду тебя, только тебя!

Как буря ищет покоя, изо всех сил борясь с покоем, так мой мятеж восстает на любовь и не молкнет его крик: я жажду тебя, только тебя!

 

Когда сердце ожесточится и иссохнет, пади на меня ливнем милосердия.

Когда в жизни не станет радости, пролей поток песен.

Когда суета дня поднимает свой грохот со всех сторон вокруг меня, приди ко мне, владыка тишины, с миром и покоем.

Когда мое оскудевшее сердце затаится, сожмется, распахни дверь настежь, царь мой, и войди с царской торжественностью.

Когда обманчивые желания ослепят мой разум, ниспошли, благий, бодрствующий, твои молнии и громы.

 

Да сольются все радости в моей последней песне: радость, что заставляет землю утопать в буйном обилия трав, радость, что кружит в пляске близнецов — жизни и смерти — по необъятному миру, радость, что мчится с бурей, потрясая и пробуждая жизнь смехом, радость, что в слезах поникла над раскрытым красным лотосом страдания, и радость, что в прах повергает все, что имеет, и не ведает слова.

Комментариев: 4

Источник неизвестен


Превалирующее большинство из нас живет в четком соответствии с загодя намеченным планом. Свои детство/юность мы проводим, получая образование, обучаясь чему-либо либо просто прожигая время, покупая свой диплом, покупая статус. Затем находим работу, встречаем кого-то, заводим детей. Затратив полжизни на накопление денег, мы покупаем квартиру; стремимся добиться успеха в делах, силимся воплотить мечту о покупке загородного дома или же автомобиля, яхты. Мы уезжаем в отпуск отдыхать с друзьями, мельком видя прочие места. Мы планируем уйти на пенсию. Самые большие проблемы выбора, встающие перед некоторыми с нас, это куда поехать отдыхать или кого пригласить на Рождество. Наши жизни столь однообразны, механичны и мелки, состоящие из череды беспрестанно повторяющихся действий, и все мы без конца растрачиваем их, преследуя тривиальные цели, данные обществом, стремясь быть как все, не выделяться в толпе, — потому что не знаем ничего, что бы в жизни было выше этого. 

 

Наши жизни расписаны, несутся в настолько безумном и лихорадочном темпе, что у многих из нас не остается времени даже подумать обо смысле жизни, обо смысле смерти. Мы подавляем свои тайные страхи, связанные с тем, что все преходяще, окружая себя все большим и большим количеством покупок, вещей, удобств и людей, — и все это только для того, чтобы оказаться их рабами, чтобы затянуть себя в нервозную деятельность, не оставляющую времени на то, чтобы встретиться… с самим собой. 

Практически все свое время и силы мы тратим на заботу о своём имуществе. Постепенно нашей единственной целью в жизни становится сохранение всего наиболее неизменным, постоянным и мертвенным, а когда все же приходят перемены, мы маниакально ищем средства, чтобы как-то им противостоять, выискивая какое-нибудь ловкое решение проблемы, но всенепременно временное. 

И вот так наши жизни несет по течению, к счастью, только до тех пор, пока серьезный недуг или же несчастье не встряхнут нас, наконец, и не выведут из оцепенения, кое прежде нами почиталось жизнью.

 

Нельзя сказать, что мы много времени или дум уделяем даже этому гипнозу жизни. Подумайте о людях, работающих годами, которые, уходя на пенсию, не знают, что им с собой делать в период старения, приближенья гибели. Несмотря на все наши разговоры о том, что нужно быть практичными, быть практичным означает быть слепыми, невежественными, эгоистично-недальновидным. Наше близорукое сосредоточение на Этой и только Этой жизни представляет собой великий обман, источник унылого и разрушительного материализма, присущего всему современному миру. Никто не говорит о смерти, и никто не говорит о жизни после смерти, потому что людей заставили верить, что такие разговоры только помешают нашему так называемому «прогрессу» в Этом мире.

 

Но если наше глубочайшее желание – действительно жить и продолжать жить, то почему мы слепо упорствуем, что смерть – это конец всего? Почему, по крайней мере, не попытаться исследовать возможность жизни после смерти? Почему, в виду своей прагматичности не спросим себя серьезно: В чем состоит наше реальное будущее? В конце концов, никто не живет больше ста с лишним лет. А после Этого простирается Вечность, о которой не известно ровным счётом ничего...

 

Есть разные виды лености: западный и восточный. Восточный стиль лености похож на доведенный до совершенства в Индии. Он состоит в бездеятельном повседневном возлежании на солнышке, осушении чашек чая, прослушивании нескончаемой музыки из индийских кинофильмов по радио и злословии с друзьями. Западная леность совсем другая. Она состоит в заполнении наших жизней принудительной, навязчиво выполняемой деятельностью, до предела на том, чтобы не оказаться лицом к лицу с подлинной реальностью.

 

Если мы рассмотрим наши жизни, то ясно увидим, как много незначительных дел, так называемых «обязанностей», накапливается лишь для ее заполнения. Один мастер сравнил их с «ведением домашнего хозяйства во сне». Мы твердим себе, что хотим тратить время только на важное, но его на это постоянно не хватает. Сразу же с утра нужно столько сделать: открыть окно, застелить постель, принять душ, почистить зубы, покормить собаку или кошку, постирать носки, снятые вчера, выяснить, что кончилось кофе или сахар, сбегать и купить это, приготовить завтрак – этот список бесконечен. Потом надо разобрать одежду, выбрать, что надеть, погладить, убрать, что не нужно. А как насчет прически или косметики? Мы беспомощно следим, как наши дни заполняются телефонными разговорами или незначительным планами, с множеством обязанностей и ответственности – а не должны ли мы точнее назвать это «безответственностью»?

 

Похоже, что наши жизни живут вместо нас, обладая собственным причудливым движением, унося нас за собой; и наконец мы чувствуем, что у нас нет ни выбора, ни возможности управлять ими. Конечно, иногда мы ощущаем весь ужас этого, нас преследуют кошмары, мы просыпаемся в поту и спрашиваем себя: «Что же я делаю со своей жизнью?» Но эти страхи длятся лишь до завтрака; и вот, с портфелем в руках, мы вновь оказываемся там, откуда началось все.

 

На тибетском языке тело называется словом «лу», которое означает «что-то, что оставляют», как багаж. Каждый раз, когда мы говорим «лу», это напоминает нам, что мы всего лишь путешественники, временно остановившиеся в этой жизни и в этом теле. Так что в Тибете люди не отвлекались, не тратили все свое время на создание более удобных внешних обстоятельств. Они довольствовались пищей, одеждой и крышей над головой. А продолжение имевшейся попыткой улучшить наши условия может стать самоцелью и бесцельным отвлечением. Подумает ли кто-либо в здравом уме тщательно отделывать гостиничный номер всякий раз, когда ему нужно будет где-то ненадолго остановиться?..

 

Иногда я думаю, что величайшим достижением современной культуры является то, что она великолепно сбывает людям сансару с ее пустыми отвлечениями. Современное общество, по-моему, восхваляет все, что уводит от истины, делает истину неприемлемой и не позволяет людям даже верить в то, что она существует. Подумать только, что все это исходит от цивилизации, которая заявляет, что обожает жизнь, но в действительности она лишает ее какого-либо реального значения; бесконечно твердит, что делает людей «счастливыми», но на деле закрывает им пути к источнику реальной радости.

 

Современная сансара питается тревогой и депрессией, которые она же и создает, тщательно запутывая нас в механизме постоянного потребления, для работы которого нужен нам постоянно увеличивающийся спрос. Эта сансара очень организованная, разносторонняя и сложная; со своей пропагандой и рекламой она нападает на нас отовсюду, создавая вокруг нас почти непробиваемую среду, к которой мы привыкаем, как к наркотику. Чем больше мы пытаемся освободиться, тем больше, очевидно, застреваем в ловушках, которые она так изобретательно ставит. 

 

Вот так, одержимые ложными надеждами, мечтами и стремлениями, которые обещают счастье, но приводят только к несчастью, мы подобны людям, ползущим по бесконечной пустыне, умирая от жажды. И все, что протягивает нам сансара, предлагая напиться, – это чаша с соленой водой, чтобы наша жажда становилась еще сильней...

Комментариев: 8

Величественное произведение любимого М.Слипа - специально для одной души


Город

Тем, чей город разрушен…

 

После окончания института, как и большинство студентов с нашего факультета, я пошел работать по специальности. Поступая на медицинский, я действительно думал, что выбрал подходящую профессию, ведь я с юности увлекался анатомией. Мне хотелось узнать о человеке все. Как наши клетки делятся, как функционирует память, как работает мозг, сердце, печень, прочие внутренние органы. Мне было интересно узнать также, как мыслит человек. Но как оказалось, доктор из меня получился неважный. 

Я просто заучивал формулы, лекарства, диагнозы, читал очерки коллег, их рефераты, статьи, монографии. Интересные книги я ставил в сервант, стоящий в моем кабинете, а скучные отдавал знакомым. Признаться, читать я любил больше, чем общаться с людьми, тем бо¬лее с пациентами. Они все мне скоро наскучили. Вот уже десять лет я наблюдаю одно и тоже. Эх, и для чего я потерял пять лет своей жиз¬ни? Для того чтобы слушать бред, делать записи, ставить диагнозы? 

Вот вчера привезли молодого человека двадцати пяти лет. Па¬рень не мог вспомнить, как его зовут, какой сейчас год и день. Мои вопросы доходили до него с большим трудом. Думали – «клиент наш», – пока не нашли у него в кармане пустые пачки от таблеток. А такое случается у нас часто. Когда я только начинал работать, каждый случай рассматривался мною как дар небес, ведь я мог изучать людей в их самом откровенном состоянии. Может, это звучит дико, но я радовался каждому редкому случаю. А потом надоело все. «Редких случаев» становилось все меньше и меньше. Иногда впрочем, их интересно послушать. 

– Вот если бы вы жили в нашем измерении, я бы вас сделал богатым, – говорит мой вечный пациент. 

– А можно сделать меня счастливым? – спрашиваю я его. 

– Конечно, – кивает он, – В моем измерении вы и так счастливый, но таким вас вижу только я, другим не дано, даже вам самому. 

– Вот как, но ведь тогда получается, что тот другой, который счастливый, это уже не я, ведь я-то себя таковым не ощущаю. 

– Но ведь я, – отвечает пациент, – Вас таковым вижу, выходит, что один из нас врет! 

Он замолкает. И мне становится не по себе. 

После работы я всегда брал бутылочку пива и шел пешком до самого дома. Мог бы и на автобусе доехать, но мне необходимо было пройтись. Чем длинней дорога, тем крепче мой сон. А мои сны для меня представляли немалую ценность. Я думал о снах в последнее время чаще, чем следовало. Как музыкант, который всю жизнь изучал гармоники, ноты, лады, квадратуры, уже не может наслаждаться музыкой, ибо постоянно ее анализирует, так и я не могу расслабиться. Мое отношение к собственным снам – это «признак». По этому «признаку» мы делим людей на докторов и пациентов. Впрочем, я сам не раз ловил себя на мысли, что все психиатры – умалишенные. Слишком уж близко общаемся с по¬добными людьми. Даже обезьяна, живя среди людей, очеловечи¬вается. А мы вот, получается, «умалишаемся». 

Сегодня, придя домой раньше обычного, я вдруг понял, что силь¬но устал. Но это была не та усталость, от которой можно отдохнуть. Тут нечто другое. Я весь день был рассеян, невнимателен. Просто прошлой ночью мне приснился сон, где мне снова восемнадцать. Двойственное чувство горечи и счастья сжимало мое сердце. Я как собака в клетке, рвусь и лаю, но не для того, чтобы кого-то напугать, а для того, чтобы поверить, что сам ничего не боюсь. 

На улице еще было светло, дома оставаться не хотелось, я взял полтинник и вышел пройтись. 

Был светлый теплый вечер, конец августа. Деревья шумели листвой, гудели машины, и от шума и гама я удалился в сторону старого моста. Здесь всегда было тихо, старая дорога была изрыта канавами, огромные лужи отражали синее небо. Людей и машин здесь почти не наблюдалось. Тишина и покой. 

Но мне было отчего-то грустно на душе. Иногда так бывает, что грусть вдруг приобретает патологический характер, и ты уже сам не знаешь, отчего тебе так плохо. А плохо бывает настолько силь¬но, что хоть головой об стенку бейся. Да только это не поможет. 

Вот я прохожу под мостом. Здесь всегда сыро и прохладно, а вверху, над головой, грохочут проезжающие машины. Там, где на¬сыпь стыкуется с началом моста, есть множество бетонных яче¬ек. А в этих ячейках я часто находил потертые, полулысые и за¬мызганные шубы и одеяла бродяг. Но самих бродяг днем было не застать на месте, они либо шарили по помойкам, либо выпивали где-нибудь толпой у колодца. 

Меня их жизнь пугала, больше всего пугало их одиночество. О причинах такой жизни я задумался позже. 

Я встретил его случайно. 

Бутылка пива почти закончилась, я сделал небольшой глоток, как вдруг у самой насыпи услышал голос: 

– Не допивай, дай мне! 

Я обернулся и увидел в трех метрах от себя человека, густо за¬росшего седой щетиной, в зимней шапке и тулупе. Это притом, что стояла страшная жара! Подойдя поближе, я протянул ему свою бу¬тылку. Признаться, я хотел ее поставить на землю, меня пугала пер¬спектива передать бутылку из рук в руки. А вдруг он чем-нибудь бо¬леет? Но это было бы невежливо, и я смирился со своей участью. 

Он взял бутылку немощной рукой и сказал: 

– Плохое пиво. Его делают из порошка! Как сухой сок. Но хо¬рошо, что крепкое. 

Я удивился его познаниям в области современного пивоварения. Но потом поймал себя на мысли, что людей более низкого социаль¬ного статуса мы часто считаем – сознательно или подсознательно – глупее себя. И порой такие люди преподносят сюрпризы. 

– Кто подает нищему, тот либо пребывает в хорошем настроении, либо боится чего-то, – улыбнулся старик и присосался к бутылке. 

Я глупо улыбнулся на это заявление, развернулся и хотел было отправиться восвояси. Но старик остановил меня. 

– Я хочу еще пива, мне мало этого, – быстро проговорил он, – Давай сделаем так. Ты покупаешь мне еще пива, можно самого дешевого, а я тебе расскажу интересную историю. Идет? 

Мои губы растянулись в улыбке. «Может просто дать ему еще пятнадцать рублей?» – мелькнула мысль. Идти за пивом для него я точно не собирался. Но старик как будто читал мои мысли. 

– Я знаю, ты думаешь сейчас, как же это глупо идти за пивом для бомжа. Угадал? 

Старик улыбнулся. 

– Но, вот тебе интересный аргумент, я уже сказал, что нищему подают либо те, кто в хорошем настроении, либо те, кто чего-то бо¬ится. Сочувствие – это результат собственных страданий. Сочувс¬твуя другим, мы лишь жаждем сочувствия к себе! Ты мне веришь? 

Я почему-то вспомнил статистику. Людей, больных шизофрени¬ей, больше всего встречается среди бездомных. И потому снисхо¬дительно улыбнулся. А этот нищий бедолага, однако, философ… 

– Ты слышал историю о разрушенном городе? – спросил меня бомж тем временем. 

Я молчал. 

– Не слышал, конечно, откуда тебе это знать? Но я могу расска¬зать, я вообще могу многое тебе рассказать, о чем не прочитаешь ни в одной книге! Хочешь пример? 

Я молчал. 

– Знаешь, что мертвые говорят так – «Вот, я рожусь в восемьдесят лет», «а я в сто», «а я вообще рождаться не хочу, уж лучше бы мы всегда были мертвыми!» Как тебе? Хех. А те, кто все же родились, го¬ворят так – «Я умру в восемьдесят», «а я в сто!», «а я вообще умирать не хочу!» А знаешь, поему они так говорят? Они боятся! Умирать, как и рождаться, очень больно. Я-то это знаю… Но печальней всего, что это повторяется снова и снова. Живым суждено умереть, а мертвым суждено родиться. Они даже детей своих рождением пугают, как мы своих пугаем смертью. И мертвым тоже бывает одиноко. 

Я задумался. Оригинальная аналогия, нечего сказать. Все-таки молодец этот старик, вроде бомж, а каков мыслитель! Но за пивом ему все равно не побегу. 

– Вот еще пример, – продолжал старик, – Ты знаешь, что душа человека – это как время? Нет, не знаешь, а я расскажу… Вот вре¬мя, его вроде бы и нет, никто никогда его не видел, не щупал, не нюхал, но тем не менее все знают, что оно есть! Все потому, что время – это результат упорядоченного движения материи. Мате-рия-то есть, правда? И душа – это тоже результат упорядоченного движения материи. У тебя есть душа и она вечна, потому что мате¬рия тоже вечна, просто каждый раз выстраивается по-новому. 

Я почувствовал себя идиотом. Во-первых, слушать бред этого человека становится уже как-то глупо, во-вторых, хм… интересно. Я посмотрел старику в глаз, как бы говоря – продолжай! 

Но он замолчал. Видимо, выжидал, когда же я все-таки принесу ему пива. Послушать продолжение мне было интересно, но быть на побегушках у бомжа не хотелось, я развернулся и молча отпра¬вился домой. А старик вслед прохрипел: 

– Ты еще вернешься ко мне! 

Ночь я провел относительно спокойно. Утром, собираясь на ра¬боту, я уже трезво оценил вчерашнее происшествие. 

Старик был сумасшедшим! Если бы у него были родные и близ¬кие, если бы он не был бездомным, то точно угодил бы к нам. Но вряд ли он стал бы для меня «интересным случаем», я и запомнил-то его лишь потому, что встретил при довольно странных обстоя¬тельствах. Такой философии я в свое время наслушался. 

Я вспомнил одну истину – у безумных людей остро развита ин¬туиция. Я бы даже сказал, феноменально развита. Они столь же без¬умны, сколь и умны каким-то иным интеллектом. Про интуицию безумных знают многие психиатры и те, кому приходилось с ними долго общаться. Но наука еще не дошла до того, чтобы подвергать интуицию серьезному анализу. Что такое интуиция? Так, пустое слово, несущее в себе что-то потустороннее, метафизическое. Вот и получается, что все ученые знают о ее существовании, но не верят в это существование. А потому и мыслям, рожденным в головах без¬умных людей, никто не верит. А ведь даже в моей практике бывало и так, что мои пациенты едва ли не читали мои мысли и даже давали стоящие советы, в которых было немало мудрости. А все потому, наверное, что сами они ежедневно борются с собой, потому и знают миллион способов решения личных проблем. Старик заинтересо¬вал меня, и он каким-то шестым чувством понял это. 

Наверное, нет необходимости рассказывать про мой рабочий день. Пожалуй, лишь один маленький момент достоин внима¬ния. Наша новая медсестра, которая числилась у нас практикан¬ткой, была красивой, образованной и современной женщиной. Я затрудняюсь определить ее возраст, что-то между двадцатью и тридцатью пятью. Она носила квадратные очки, за которыми блестели синие глаза, а длинные светлые волосы собирала в ту¬гой пучок на затылке. 

Я познакомился с ней на лестнице возле «курилки». Сам я не курю, но часто прохожу мимо этого места, где курит вся больница. Она стояла одна, когда я шагал к своему кабинету, что-то обдумывая. 

– Я хочу пораньше уйти сегодня, – сказала она. 

Ее голос разнеся легким эхом по этажу. Я не сразу понял, что эти слова были обращены ко мне. Словно бы очнувшись, я вздрог¬нул, замер и взглянул на нее. 

Она стояла спиной к пыльному окну, за которым едва прогля¬дывались зеленые деревья, и слабый жемчужный свет обнимал ее. Я пожал плечами, как бы говоря ей, – «как хочешь, дела твои». Мне было все равно – людей хватает, работы как таковой пока что нет, пусть уходит пораньше. 

– Простите, если вас напугала, – сказала она, – Но вы всегда такой задумчивый, ходите, никого не замечаете. 

Я смотрел на нее. 

– Понимаю, работа у вас такая, постоянно нужно думать о чем-то. Вы похожи на нашего профессора-патологоанатома. Он тоже все ходит с мрачным лицом о чем-то думает. 

Я кивнул, как будто понимая, о ком идет речь, хотя не имел ни¬какого понятия. 

– А вообще, надо чаще улыбаться, – продолжала она, – Вам идет улыбка, но вы, наверное, этого сами не знаете. Вот я вам ска¬зала, и теперь вы об этом знаете, так что улыбайтесь хоть иногда. 

И она улыбнулась первой. Я тоже улыбнулся, только улыбка вышла кривой, и молча отправился дальше по своим делам. 

А вечером я снова взял полтинник и пошел гулять в сторону моста. На этот раз я купил две бутылки пива – одну себе, вторую на всякий случай. Я шагал меланхолично, наблюдая, как пыль осе¬дает на ботинках. 

Стоило мне поднять взгляд, как я начинал чувствовать сильнейшую тревогу, потому старался не смотреть на небо. Оно было бескрайним, ассоциировалось у меня с бездной, а оранжевое закатное солнце было так же недостижимо для меня, как и эмоциональное тепло. 

Вскоре показался мост, промчался убогий товарный поезд. 

Старик сидел на люке канализационного колодца у основания моста и грелся в лучах вечернего солнца, рядом с ним сидело не¬сколько бродячих собак. При виде меня они принялись втягивать ноздрями воздух. 

– Пошли вон! Кыш! – вскричал на них старик. 

Собаки недовольно поднялись, с надеждой посмотрели на ста¬рика, но он был суров, и они убрались восвояси. 

Куча бумаг, пустых бутылок, окурков и прочего мусора окру¬жала колодец, чуть дальше виднелся старый заржавелый забор из рабитцы, за которым шла железная дорога. По другую от нее сто¬рону стояли полуразрушенные бараки. 

– Где мое пиво? – с ходу проворчал бездомный. 

Я протянул ему бутылку. 

Он придирчиво осмотрел ее и щелкнул языком. 

– Восемь градусов, маловато, но у меня кое-что есть. 

Тощими сухими руками он достал какие-то таблетки, провор¬но отвернул пробку с бутылки и забросил в нее содержимое упа¬ковки, затем все тщательно перемешал. Поднял бутылку к солнцу и посмотрел на нее. Золотые пузырьки покружились и улеглись, таблетки бесследно растворились. Он сделал глоток и буднично обратился ко мне. 

– А ты садись, садись. Я ведь обещал тебе рассказать о разру¬шенном городе. 

Я усмехнулся – куда я сяду? На этот грязный люк? В моих брюках? 

– Садись, в ногах правды нет, – улыбнулся бомж, – Не боись за свои брюки. У тебя дома есть еще одни. 

Я кивнул и присел напротив него на корточки, чтобы не марать одежды. Старик снова глотнул пиво и заговорил: 

– Вот ты думаешь, отчего так происходит, что я живу в таком мире. Вокруг меня мусор, бродячие собаки, окурки, ржавое желе¬зо, ветхие бараки. Я знаю места получше этого. Но не иду туда. Знаешь, почему? Не знаешь, а я тебе расскажу. Каждый человек отражает своим стилем жизни свой внутренний мир. Например, если у человека беспорядок в голове, то у него обязательно бу¬дет беспорядок на рабочем столе в кабинете. Если человек любит красоту, то у него будет красивый, чистый, ухоженный дом. Это естественно и не бывает наоборот. 

Я кивнул в знак согласия. 

– Но все это слишком просто для тебя. Вот тебе пример пос¬ложнее. Если человек не отпускает людей из своей памяти, то он живет один, потому что сохраняет верность воспоминаниям, а если человек, например, изменяет жене и ревнует ее, то он боится остаться один. Ревнует – боится, что она уйдет, а изменяет – чтобы всегда найти ей замену. Наверное, так и материализуются наши желания. Что в голове – то и в жизни. Он сделал глоток. Потряс бутылкой. 

– Я добавил туда димедрол, нашел на помойке, – сообщил ста¬рик, продолжая, как ни в чем не бывало, – Так вот. Вокруг меня помойки, этот мир разрушен и печален. Я знаю, как снова стать человеком, как снова «сделать себя». Знаю, как заработать денег, как найти ночлег, но сплю здесь, с собаками. Потому что это все – мое. Потому что у меня в душе все то же самое. Там нет места для удовольствия, тепла, смеха. Там есть лишь пустота и тоска. А что выражает пустоту и тоску, как ни бродячие собаки, уходящие поезда, окурки, пустые бутылки, и сгнившие дома? Пока в моей душе живы эти символы, я стремлюсь их воплотить в жизнь, пото¬му и выбрал себе такой стиль жизни. 

Я слушал внимательно. 

– Знаешь, что бывает, если человек вдруг пытается себя обма¬нуть? – бомж хитро прищурил свой слезящийся глаз, – Например, ты не любишь женщину, но по каким-то причинам начинаешь за ней ухаживать. Может, из страха одиночества, может, из жалости к ней. Ваши отношения отныне станут пыткой для вас обоих. Вы не будете друг друга понимать. Ведь вы живете в разных мирах. По¬лучается, что ты перестаешь выражать своим стилем жизни свой внутренний мир. Вот если бы я стал работать, вернулся бы в свою квартиру, завел бы семью, знаешь, чтобы стало тогда? Я молчал и ждал. Старик улыбнулся. 

– Я бы извел всех своим нытьем, своими нервами. Я бы начал сходить с ума от того, что вижу людей счастливыми. Ведь мне это не знакомо. Когда-то я жил среди людей, но они как будто чувствовали мое проклятье, мои ушедшие поезда и бродячих собак. В разговоре они смущались меня, боялись общаться со мной. У них в душе были другие символы – цветы, выкрашенные белой краской дома, птицы, дети. Как я мог сопоставить свои символы с их символами? 

Я молчал. У меня возник вопрос – каким образом, откуда у него взялись эти символы? Ведь не с рождения же… 

– Ааааа, – протянул старик и отхлебнул из бутылки, – Ты хочешь знать, откуда у меня все это в голове? Действительно, нам всегда кажется, что нет ничего проще, чем изменить свою судьбу. Если по каким-то причинам человек не может этого сделать, мы презритель¬но фыркаем и, не вдаваясь в подробности, говорим – вот дурак! Но это заблуждение уходит, когда умирает наш город… 

Он замолчал, видно выжидал нового вопроса. Не дождавшись, его он сказал: 

– Я расскажу тебе, как горят города и даже целые миры, а чело¬век почему-то с мертвым городом внутри себя продолжает жить. Ведь это настоящая смерть, не придуманная. Но видишь, я допил свое пиво, и теперь лягу спать, а ты принесешь мне завтра еще, и я продолжу рассказ. 

Я вернулся домой. И невольно отследил свои символы – теле¬визор, книги, душ, бутерброды, постель, стирка, пиво, будильник. Это моя домашняя жизнь. Есть другая, она состоит из белого ха¬лата, кабинета, проблем, болезней, симпозиумов, лекций. Но была и третья – когда я спал. Прошло немного времени, всего около не-дели, я уже и сам не помню, как так получилось, что я вдруг начал встречаться с нашей практиканткой, той самой, которая предлага¬ла мне чаще улыбаться. Звали ее Светланой, но для меня она была просто Светой. 

Мы гуляли с ней по паркам, по магазинам, иногда я просто про¬вожал ее с работы до дома. Она говорила без умолку обо всем на свете. Я ее просто молча слушал, либо не слушал совсем. Она, судя по всему, старалась меня разговорить, или хотя бы заинте¬ресовать. Потому узнав, что кроме работы у меня нет увлечений, Света то и дело говорила о медицине. Тут я на самом деле начинал слушать ее внимательно, она знала действительно много нового и интересного в этой области, и некоторые вещи были неизвестны мне самому. Я ею восхищался в такие моменты, но потом словно кто-то нажимал кнопку, и она становилась просто женщиной. То увидит красивый наряд в витрине, то позавидует подруге. Иног¬да даже она приходила ко мне домой, прибиралась, готовила. Так мой запас символов пополнился еще несколькими – домашняя еда, женщина. Но она никогда не оставалась на ночь. 

А через неделю ее не стало. Нет, нет, она не погибла. Просто ее не стало рядом со мной. Иногда, гуляя по улице, я думал, почему же она исчезла из моей жизни? Уж и не помню, как мы поссори¬лись, да и сорились ли мы? Где успели поссориться? О чем мы общались с ней? В основном о работе. Иногда – о ее знакомых, иногда – о моем прошлом. Вот вроде и все. Впрочем, она однажды позвонила, извинилась и попросила меня не обижаться. Я спро¬сил ее, почему я должен обижаться? На что она, подумав, ответила – действительно не на что, мы ведь не зашли слишком далеко. В общем, ничего вроде бы и не было. 

Такая странная история. 

Но все-таки она была рядом – мы ведь работали в одном уч¬реждении. Однажды я увидел ее с мужчиной лет на десять моложе меня. После работы я взял две бутылки пива и снова пошел туда, где поезда уходят вдаль и гуляют бездомные собаки. 

Но теперь кое-что изменилось в природе, ведь наступил сен¬тябрь. И я ощущал, как стонут деревья перед зимними холодами. Желтые листья опадали, медленно кружась в воздухе. 

Я кружился вместе с ними. 

Я долго не мог найти моего знакомого бомжа, вероятно, он сме¬нил место своей локации. Раньше он всегда встречался мне либо в ячейках под мостом, либо среди всякого мусора на старом колодце, и вот его тоже не стало. Я поднялся по насыпи на мост, осмотрел все ячейки, но здесь гулял ветер. Какие-то старые шубы валялись на холодном бетоне. Рядом стояло несколько пустых бутылок. По мосту ехали машины, громыхая колесами по перекрытиям. 

Я растерялся. Куда идти, что делать? 

Медленно потягивая пиво, я шагал в сторону старых бараков. Не знаю почему, но напряжение мое вдруг возросло. Мне хотелось то громко смеяться, то плакать, упав на колени. Я сдерживался. 

Старый барак смотрел на меня пустыми глазницами выбитых окон. Почему-то он напомнил мне беззубого старика. Горбатая виш¬ня, кривой тополь и старый запущенный огород окружали его. 

А, может, меня? 

Вот он – символ пустоты. Здесь когда-то жили люди. Но даже тогда в этих стенах не знали, что такое счастье. Откуда им знать? Первые поселенцы в нашем городе были ссыльными каторжни¬ками, их толпами селили в таких вот бараках. Первопоселенцы умерли, а дети их детей все еще живут здесь. 

Может, так вот и рушатся города? 

Я зашел внутрь барака. Все здесь неожиданно показалось мне до боли знакомым. Покосившиеся балки, ветхие перекрытия, паутина на потолке, груды мусора на полу. Лестница в подвал. Лестница на вто¬рой этаж. Выжженные черным надписи на стенах – «я люблю Цоя», или «Металлика рулит». Клочки чужого мира заполнили мое сущест¬во. Какие это годы, восьмидесятые? Я так и не смог вспомнить. 

Я уже отрекся от нашего мира и потому был рад бродить среди этих стен. Но вдруг странная мысль посетила меня – а Светла¬на могла бы понять этот мир? Я представил, как веду ее сюда, в этот старый барак, и тут всякой романтике приходит конец. Она не поняла бы этого. Одно дело – свидание на крыше небоскреба, а тут – всего лишь грязный барак…. Может, про такую несовмес-тимость символов и говорил бомж? В моей душе тоже живут эти старые бараки, но не каждому можно о них рассказать. Мы гуляли со Светланой, пока не поняли, что чужие друг для друга, но она осознала это раньше, чем я. А я пытался победить свою судьбу… Кажется, подобное происходило в моей жизни всего раза два. 

Студентами мы вели веселую жизнь, но когда в нашу компанию попадали женщины, они проходили мимо меня. 

…Ветхие стены, пожелтевший матрац на полу, рядом – про¬жженное одеяло. Пустые консервные банки. Пол мерно скрипел под ногами. Что ты здесь ищешь? – хотел спросить я себя тихим шепотом. В пустой комнате стоял старый письменный стол совет¬ских времен. В углу валялась почерневшая от костра кукла. 

Здесь хорошо, – хотел ответить я сам себе. 

И мне стало спокойно и уютно среди этих стен. Я потерял волю, я не мог мыслить трезво, но мыслил – как мыслит не рож¬денный младенец в чреве матери. Во мне проснулась фантазия. Еще не рожденные дети могут фантазировать и мечтать, пока они не ограничены реальностью. Я всегда сравнивал людей, больных шизофренией, с младенцами в чреве матери. И те, и другие жи¬вут и грезят, вглядываясь в невидимые горизонты. И те, и другие полностью зависят от тех, кто дает им жизнь и позволяет грезить. Моя фантазия позволила мне восстановить чужие маленькие миры этих пустых комнат. И они наполнились жизнью. 

Кто-то сидел за письменным столом, кто-то играл с куклой. Кто-то большой и страшный много пил в соседней комнате. Эти стены пропитались их заботами и тревогами. 

Может, я сошел с ума? Закономерность для психиатра. 

Но тут вдруг с шорохом по полу пробежала крыса. Я вздрогнул и пришел в себя. Мне показалось ужасно глупым бродить по ста¬рому зданию, и я поспешил домой. Но покой еще долго оставался в моей душе. 

– Знаешь, – сказала она, – Первое впечатление ты производишь колоссальное. Ты мужчина, который трепещет, обладает умом и при этом одинок. 

Светлана достала сигарету и закурила. 

– Любая женщина оценит эти качества, и я попалась на них. 

Она выпустила губами дым. За желтоватым от пыли окном в небо печально смотрели заводские трубы. 

– Я думала, что ты мне нравишься, но ты оказался таким стран¬ным. Понимаешь, о чем я? При более близком знакомстве ты переста¬ешь быть мужчиной и превращаешься в ребенка. Хм. Ребенок, кото¬рый живет на работе. Это огромные недостатки, и они все портят. 

Я молчал. 

– Почему ты даже не попытался меня вернуть? Любой муж¬чина начал бы борьбу. А ты даже не заметил моего исчезновения. Знаешь, почему я ушла к нему? Он ухаживал за мной, он встречал меня с работы, даже, можно сказать, преследовал. Конечно, он не так умен, как ты, но он – мужчина. И самое главное, он просто взял меня на абордаж. 

Она внимательно посмотрела в мои глаза, наверное, искала там хоть каплю каких-то чувств – тревогу, страх, негодование, не¬жность, отчаянье. Но, наверное, ничего подобного не обнаружила, так как разочарованно вздохнула: 

– Я младше тебя на десять лет, но старше на жизнь. И я знаю, почему ты такой... 

После долго паузы она еще раз вздохнула. 

– В тебе совсем нет жизни. Тебя самого как будто нет. 

Некоторое время спустя мы еще раз столкнулись на лестничной площадке. Но я знал, что Света уходит из больницы. Практика у нее закончилась. В очередной раз я сильно напился. Я искал его, и он наверняка это знал. Две бутылки пива были выпиты, в моих руках была еще одна. Возможно, кому-то чтобы напиться нужно очень много, а мне, увы, хватает и этого. Я снова пришел к старо¬му колодцу, собаки заволновались, завидев меня. Я был спокоен. 

Может, здесь я найду покой и сам стану бродягой, брошу рабо¬ту, не вернусь в квартиру. Друзей у меня и так нет, семьи тоже. 

Я присел на самый край люка, ощутив запах сырости и тления. Меня немного мутило от выпитого. Собаки настороженно погля¬дывали в мою сторону. Напротив торчал барак и таращился на меня выбитыми окнами. Тогда он и появился снова. 

– Ты занял мое любимое место, – хрипло усмехнулся старик. 

Я поднял голову и криво ему улыбнулся. 

– Не боишься испачкать штаны? – он снова усмехнулся. 

Я отрицательно помотал головой. 

– Дай мне пива. 

Я протянул ему не допитую бутылку, и он уселся рядом со мной. Отхлебнул немного и снова улыбнулся. 

– Знаешь, я обещал рассказать тебе о разрушенном городе, но начну не с этого. 

Сделав еще один большой глоток, он продолжил: 

– У меня два высших образования. В школе я увлекался мате¬матикой и до сих пор люблю эту науку. Математически легче мыс¬лить, абстрактное помогает видеть вещи под разными углами. 

Я ничуть не удивился, узнав о его образованности, наверное, так оно и должно быть. Я ведь врач, а сижу на колодце и пью пиво вместе с этим человеком. И ничего невероятного в ситуации не было. Либо во мне уже не было сил чему-то удивляться. 

А старик продолжил свою речь. 

– Это было небольшим предисловием, и оно поможет тебе понять, что город может рухнуть у каждого. Что же такое город? Хм… У каждого из нас есть свой мир, он в чем-то похож на мир, который нас окружает. Ты закрываешь глаза и вот ты уже в своем городе, там тоже есть дома, заводы, люди, так же как и у тебя, у них есть дела. Они даже влюбляются и ссорятся, ну совсем как в реальности. 

Еще глоток пива. 

– Бывает так, что ты испытываешь двойственное, противоречи¬вое желание – амбивалентность. Например, один и тот же фильм ты можешь и любить, и ненавидеть одновременно. Это оттого, что люди, живущие внутри тебя, придерживаются своего мнения. На¬пример, один человек любит этот фильм, другой ненавидит, тре¬тий безразличен к нему. Их ощущения – это твои ощущения. Твои ощущения – это голоса людей, живущих в твоем городе. Города бывают разными. Есть светлые, чистые, и люди, у которых внут¬ри такие города, сияют светом и чистотой. Есть страшные города, есть тихие, есть индустриальные, есть провинциальные. В общем, всякие они бывают, всякие. 

Старик вздохнул. 

– Но случаются страшные вещи. Например, в один прекрасный миг город начинается рушиться. Дома горят и рассыпаются пра¬хом. Люди внутри тебя сходят с ума от горя. Чаще всего после трагедии город отстраивается снова и заселяется новыми людьми. Тогда мы говорим о том, что после великого горя характер чело-века меняется. А на самом деле у него внутри просто строится новый город. Думаешь, я вру? 

Я отрицательно помотал головой. 

– Жил да был англичанин, Сатпрем, – продолжал бомж, с уси¬лием потирая почему-то свою грудь, как будто что-то мешало ему дышать, – Он отсидел во время войны в концлагере. Нашел силы жить в себе, вот и выжил. Но когда его освободили союзники, и нужно было начинать новую жизнь, он сказал – «Все сожжено и разрушено внутри меня, как я могу жить дальше»? И он ушел бро¬дить по свету. Его город так и не смог построиться заново. Думаю, он и сам потом жил на выжженной земле среди руин. Обычно если город рушится полностью, человек умирает. А он не умер, неся в себе остатки своей маленькой цивилизации. Он продолжал жить как призрак среди пустых стен. 

Старик сделал последний глоток и выкинул бутылку в кусты. Та громко звякнула о железную трубу. 

– Оно ведь как бывает? Вот живет человек, город у него пре¬красен. Вдруг беда – и город рушится. Бывает так, что города уже нет, а человек все живет. Так можно прожить всю жизнь с руинами внутри себя. Такому человеку говорят – ну что же ты не можешь жить как все люди? Вот у тебя и повышение на работе, и мужчина ты видный, живи и радуйся. А он живет и не радуется. И часто такому человеку даже нет разницы – хорошее с ним случилось или плохое. И что самое страшное, он может даже не догадываться, что его город мертв. А город может рухнуть у каждого – у старой бабушки, у молодого мальчика, у умного или у глупого челове-ка. Потом они живут как проклятые. Ведь отныне все в их жизни перестает приносить им удовольствие. Этим людям грустно всег¬да, никакой радости от жизни они не получают. И ни один самый умный совет не сможет им помочь. Те, у кого руины в душе, уже не могут жить в полную силу, в них нет страсти. Они не цепляют¬ся за новые возможности, они не умеют бороться за себя, потому что им нечего спасать или сохранять внутри себя. Там уже ничего нет. Это самые фатальные люди из всех людей на земле. Некото¬рое время мы сидели на колодце молча, и собаки, разинув пасти и вывалив длинные плоские языки, лениво смотрели на нас. Потом бомж с кряхтением поднялся и проговорил, снова потирая грудь и левое предплечье: 

– Ну, пойду я уж. За пиво спасибо. 

Я безразлично смотрел, как он заковылял вдоль забора и про¬глядывающейся в сухом кустарнике канализационной трубы. И вдруг он замер, резко облокотившись на нее. Собаки повернули к нему морды и тихонько заскулили. Я взволнованно нахмурил бро¬ви. А бомж вдруг упал и больше не поднимался. 

Я вскочил и быстро подбежал к нему. Бегло пощупав его руку и шею и не найдя пульса, я понял, что мой врачебный долг требу¬ет от меня хотя бы попытаться вернуть старика с того света. Тем более, есть шанс. Но… Я огляделся. Облезлая черная шуба, тощие грязные дворняги, желтые листья, поезд вдали, клубы дыма на го¬ризонте и узенькая серебристая полоска в небе – след самолета. Пустота. 

Моя рука протянулась к грязному изрытому морщинами лицу старика и закрыла ему пустые глаза. 

Потом я встал и пошел куда-то. Даже не интересуясь, куда. 

Меня мучил лишь один вопрос – сколько он прожил с разру¬шенным городом внутри себя?..

Комментариев: 0

Дети Мировой Сети

N.B. Все мы — лишь игрушки друг другу, тени на экране скучающих своих сознаний… 

Всё, что мы говорим — уже было сказано — ну и позабыто… Тем не менее… 

Очень долго зрела в мне необходимость сего начертанья поста. Помыслы кружились вальсом во нейросети сломанного мозга, молниями проступала ясность, после снова оформлялся сумрак, изредка, словно бы aurora borealis, наступали миги озарения — и вот! — пробил час сказать — странное Признанье — новым технологиям — в пламенной… любви!

*пафосно, торжественно, с высокой трибуны*

Интернет! Вселенская Мировая Сеть, что объединила уже более четырёх Миллиардов человек (из семи с половиной в принципе возможных)!.. Просто заходя в Неё — уже ощущаешь себя малою частицей Чего-то ВЕЛИЧЕСТВЕННОГО!.. Каплей в океане, песчинкой в пустыне, квантом или атомом в Великой Системе, в Великой Структуре!..

Для кого-то Всемирная Паутина — инструмент работы или же образования. Для кого-то — средство развлечения, поиска медиа-контента на любой, даже самый изощрённый вкус. Для кого-то — средство для общения с себе же подобным ну и уникальный, суперэффективный фильтр для поиска таких: тех, кто «на одной волне». 

Ну и существуют те (думаю, немало их), кому Паутина, увы, заменила То, что мы привыкли считать Реальностью… Те, для кого Интернет заменил родной дом их, матерь & отца, близких & родных, друзей и знакомых, всяческую социальную активность, школу и университеты — ну и даже, зачастую, ниву их труда!.. Те, для кого Сеть стала, без преувеличения, Сущностью самой их Жизни, её квинтэссенцией и единым Смыслом снова просыпаться утром… Они завсегда online, пока только бодрствуют. Пред их глазами — завсегда экран — ну и изменяется лишь его диагональ — в зависимости от условий, в коих сейчас пребывает Дитя World Wide Web… 

Все друзья их — виртуальны (как и они сами), сотни километров (или даже тысячи) всегда разделяют их. Голос не звучит их, нет прикосновений, лица их сокрыты маскою воображения — но всё же они что-то «ретранслируют» в Мировую Сеть — ну и понимают — Настолько друг друга, как их прежде никто ну и никогда не понимал! «Случайные», казалось бы, люди — собранные в неких точках времени-пространства (пускай эфемерного, пускай виртуального, пускай релятивного) слепою Случайностью — или Провидением?

Как же они появляются, сии «Квазимодо», порождённые диковинной поступью Духа Времени, «Нотр-Дамом» коих стаёт Зазеркалье LCD-экранов?

С самого младенчества некоторые люди волею-неволей, но всё ж Отвергают собственных потомков — зачастую, порождённых в спешке, просто «по залёту», вне любого планирования, во имя условностей ну и подражания собственным же сверстникам, просто чтобы «быть как все»! Но вскоре обнаруживается, что ребёнок — вовсе не игрушка и не нечто милое. Новый Человек требует внимания, трепетной заботы, чьего-то присутствия и массы хлопот. Зачастую юные родители, кои сами ещё лишь вчера были теми же детьми, сего не выдерживают ну и разбегаются, идут на развод… Семьи разрушаются; детей, как имущество, делят, с кем-то оставляют. Если уровень доходов этакой псевдо-семьи позволяет как-то содержать младой, бесполезный ну и завсегда «голодный рот», не бросать его на стылых порогах приютов/больниц, то такое «детство»… стаёт ОДИНОЧЕСТВОМ — ввиду полного отсутствия всяческой духовной близости, любого душевного тепла, нежности & понимания — либо от одного из «родителей», занятых устройством новой «личной жизни», либо же от бабушек и дедушек, дядюшек и тётушек, на коих горе-родители уже вскоре спихивают «побочный эффект» своей быстротечной «истинной любви», «любови до гроба», «первой ну и на100ящей»… 

Этакие дети медленно растут — аки Инвалиды, обделённые банальным присутствием родных; аки Психопаты, не знающие, что есть правильное & неправильное, что есть поцелуй/объятия, прогулки по парку или на природу; аки Жертвы Чахотки/Рахита, что годами не видят солнечного света — ибо и пинками не заставить их выйти «погулять на улице»/«немножко проветриться»… Внешний мир для них — нечто, что пусто, стыло и опасно — именно такой посыл вкладывается в подсознание безмолвных малюток, кои из пелёнок (молча или с криком) долго наблюдали ссоры — в собственной несостоявшейся в разуме семьи… И хотя их память бережно сотрёт файлы всех этих воспоминаний, силясь ну хоть как-то защитить «бутон» или «завязь» зреющей молодой души — некий отголосок их, отблеск или эхо — навсегда останутся внутри, в «луковичных слоях» из напластований знаний — словно ядовитая стрела, древко коей вынуто, ну а ядовитый её наконечник остался внутри; словно раковая опухоль — духа, а не только плоти. Всё это останется внутри — брошенного человека — в виде страшных знаний, знаний подсознательных, кои, аки кардиналы серые, аки голос интуиции, аки эмбрионы будущих идей, нрава, мироощущения, всегда впредь станут отравлять ну и разрушать их жизнь… 

Нянек Таковым из самых пелёнок вполне заменяют Гаджеты, планшеты и сотовые, игровые консоли, компьютеры — даже не игрушки из грубой материи, как это было у всех прошлых поколений. Игрушками им становятся Идеи, витающие в «ноосфере», сотканной из слитых воедино миллионов мнений, лайков, комментариев!..

Внешность оным заменяет «аватар», голос — стройность изложения идей; делом жизни всей стаёт для них хобби, вечною игрой — в уровне ну и этаже реальности, живущим внутри огромной цифровой сети, созданной однажды в ходе ожидания Третьей Мировой Войны — но ставшей, скорее, орудием Мира, кое «расплавляет» — кордоны и нации, державы и флаги, принося во жертву госпоже Глобализации дьявольские предрассудки сумрачной нашей истории, смешивая крови племён и народов (посредством знакомств), смешивая их культуры и нравы (чрез свободное общение, кое облегчается снятием языковых барьеров неустанно совершенствующими системами перевода), через облик и традиции, опыт и историю — вдаль и прочь от прежней ксенофобии, страха, разобщённости, вечного деления на «своих/чужих» — к чему-то Единому!.. 

Дети Интернета скупы на эмоции, редко улыбаются, хотя сугубо из вежливости многие реплики свои оснащают улыбающимися смайлами. Они редко что-то празднуют, даже День Рожденья (самих же себя), — зато отмечают День Мёртвых из Мексики, Хэллоуин из USA ну и Рождество по юлианскому календарю (аки во Европе), Новый Год как в Азии — ибо Они знают, что Мир многократно Ярче ну и Шире, нежели привыкли почитать все те, кои обитают во «материальном мире», страшась Технологий, боясь новых Знаний ну и обновлений Жизни…

Они крайне редко выходят из дома, но при этом созерцают любой уголок Земли через стриминговые web-камеры во реальном времени, коих с каждым днём становится больше; через карты Googl’а они посещают множество достопримечательностей, узреть кои наяву — жизни не хватило бы — будучи свободными от любых ограничений, временных или же финансовых, тратя на си странствия столько сил/часов, сколько пожелают. 

В любое мгновение ко их услугам — все библиотеки Человечества, все Музеи и весь Кинофонд, вся Аудиотека с всеми коллективами Земли — ну и они выбирают лучшее, вкус их утончён & аристократичен. Вся Земная История ну и все те Знания, кое Человечество кропотливо по крупицам собирало последние семь с половиною тысяч лет — всё это хранится на просторах Мировой Сети, Памяти этой божественной Рода Человеческого!.. Слабый мозг наш, сотканный с нейронов, зиждущийся на вялотекущих ионных реакциях — неспособен сохранить в себе даже миллионную частицу с того, что узнали Люди, постигающий дивный этот Мир долгие столетия — но не такова Память Мировой Сети, строящаяся на ферромагнитных дисках! Интернет хранит всё ну и будет помнить Всё! В нём не будет контроля, не будет цензоров, но будет Свобода! И если какие-то кучки несмышлёных и недальновидных будут пытаться блокировать шествие этой свободы — Сеть всегда найдёт лазейку, словно бы росток, выбившийся из асфальта!..

Ранее людей всему обучала школа иль университет. Теперь всю ту информацию обо Внешнем Мире этакие дети черпают с Сети, с видео, с картинок ну и Википедии, из поисковиков Googl’а или Yandex’а, а не с слов родителей (кои, объективно, сами многого не знают), не с их пояснений, с совместных прогулок, с сказок на ночь или же тому подобного. 

Этаких людей (коий-то процент их) взращивает Сеть, что стаёт для них настоль уникальной, Новой «Жизненной Средой» — и Мир Настоящий, мир грубо-физический их уж неспособен особо прельстить — словно древних тех потомков рыб, что стали амфибиями и эволюционировали, открыв для себя целый Новый Мир, — забывая ну и оставляя море, что их породило, с коего однажды они и пришли, жабры в себе атрофируя, взращивая лёгкие, взращивая лапы/руки/ноги, взращивая разум, взращивая крылья, кои вознесут нас выше атмосферы и позволят, наконец-то, уйти прочь с тесной нашей Колыбели с именем Земля, с нашего эволюционного «гнезда»!.. 

Тот же процесс и феномен, схоже, происходит ныне: с прежним Человечеством — и Детьми Сети, Новым Поколением — ведь впервые во истории у Брошенных Детей, Культурных Сирот, явилась возможность… сообщаться и объединится с теми же, с такими же, с тысячами тысяч Одиночек, жительствующих в забаррикадированных комнатах вдали от людей, вдали от печалей их и забот, в маленьких «мирках», выстроенных оными в своих головах, взращёнными в душах словно бы в садах… Дивная возможность привела их в Сеть — встретить и понять друг друга!.. Разделить идеи, кои слишком прогрессивны, чтобы их была способна воспринять толпа… Понять, что они — это Будущее Общества — коль оно и далее будет слепо размножаться, игнорируя ресурсы планеты ну и здравомыслие в сфере демографии… 

Да, эти сетевые Жители, эти Оруэлловские «морлоки», эти Толкиеновские «гоблины/орки/урук-хаи», geek’и, NEET’ы и хиккикомори — свой не оставляют дом, стающий для них «бункером» & «командным центром», «системою жизнеобеспечения» да и целым «миром» в несколько квадратных метров. Они не встречаются и не создают семей, и не порождают себе же подобных — свою памятуя долю — ну и не желая прочим этакого зла. Все их «отношения» — с одними фантазиями — и они не ищут утешения в сумрачной Реальности. 

Они, словно бы дельфины во морских волнах, день за днём преодолевают Гигабайты данных! Смысл жизни их измеряется простым тем числом — численностью траффика, что они «профильтровали» в день в поисках… Жемчужин Мысли, в поисках Шедевров некого Искусства, будь то книги, музыка или картины, скульптура или же архитектура, кино или же идеи… Они живут в море Информации, чувствуя себя «Нейроном» в одном колоссальном, в одном Планетарном «Мозге», коий сотворили люди посредством своих лэптопов, мобильных телефонов, умных телевизоров и точек Wi-Fi — всех этих «синапсов», воедино связывающих всех нас — тех, кого с рождения подавно пленила (или же Освободила[?]) Сеть — ну и тех всех, что ещё пытаются выжить Наяву, во Аналоговом мире (а не цифровом) — коий с каждым днём и с каждой эпохой стаёт только ближе к образу Антиутопии… 

Они чувствуют себя «пчёлами» во «улье», и «луга цветущие» для них — это кластеры из Данных, сущих в облачных хранилищах, на неисчислимых серверах, на Ваших ПК, в оптоволоконных межконтинентальных жилах, в спутниковом траффике, во оперативной памяти мириад Машин — протезирующих Жизнь — или выводящих Её к Новым Горизонтам?.. 

Времена меняются, быстро, несказанно быстро, — схоже, Человечество теперь взяло в руки свою Эволюцию!.. 

Но её «побочным эффектом» стали Дети Мировой Сети, вскормленные Интернетом, выпоенные дивным молоком из кристально-точных и масштабных Данных, с чистой Информации, коя стала слаще мёда для них, оных Пищей & Водой, Воздухом, Наркотиком, заветной Мечтой, страстною Любовью — коя стала им ценней и дороже всяческих переживаний ну и ощущений, связанных с Реальностью, с органами чувств… Они отказались от жизни в плоти — Уже, прежде смерти. Сеть стала для них Миром Чистейших Идей, бытие которого ну и посвященье в коий подавно предвосхищали Платон, Тесла, Сахаров!.. 

Имя им — Легион. У них нету географии, нет национальности или же гражданства (или же они — вечные космополиты, граждане мира и Земли[?]), у них нету имён и фамилий, нету ничего такого, чем люди привыкли «обрастать», живя Там, Оффлайн, во Реальном, таком Настоящем Мире. Даже сама плоть для многих из них — это мерзкий «якорь», зачастую предмет ненависти ну и отвращения; мерзкое препятствие ну и атавизм, от которого годами они мечтают избавиться — смертью, остановкой сердца — или хирургически, ежели научный уровень некогда сможет дойти до этого… 

Дети Мировой Сети… 

Аз — одна из них… 

Безликий Летописец Новейшей Истории… 

А Вы?..

 

Комментариев: 35

Слова любимого Нами...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

Мирдад Раскрывает Себя и Говорит о Завесах и Печатях

 

 

Наронда: Накануне вся Восьмерка собралась на совет. Мирдад стоял в стороне в ожидании приказаний.

Одно из древних правил для спутников заключается в том, чтобы в речах, по-возможности, избегать употребления слова “Я”. Спутник Шамадам с упоением рассказывал о своих достижениях в качестве Хозяина. Он сыпал множеством цифр, которые должны были продемонстрировать, насколько велик его вклад в богатство и престиж Ковчега. При этом он сильно злоупотреблял запретным словом. Спутник Мекайон указал ему на это, причем в очень мягкой форме. Тут разгорелась жаркая дискуссия о целях правила, о том, кто его установил, был ли это сам отец Ной, или Первый Спутник, то есть Сим. Страсти повели к взаимным обвинениям, а те — к полной путанице, когда много чего бывает сказано, но мало что удается понять.

Дабы преодолеть смущение и развеселить собравшихся, Шамадам повернулся к Мирдаду и с явной издевкой произнес: “Ну вот, здесь есть кое-кто поважнее патриарха. Мирдад, укажи нам путь из этого словесного лабиринта”.

Все взоры обратились к Мирдаду. И велики же были наши изумление и радость, когда впервые за семь лет он разомкнул уста и обратился к нам со словами:

 

МИРДАД: Спутники Ковчега! Желание Шамадама, хотя и высказанное в издевательской форме, неумышленно совпало с высшим намерением самого Мирдада. С самого первого дня, как только Мирдад появился в Ковчеге, он предвидел наступление этого самого момента в этом самом месте. Он предвидел все произошедшее здесь и сейчас с тем, чтобы сломать все печати, скинуть завесу и открыто предстать перед вами и перед всем миром.

Уста Мирдада были запечатаны семью печатями. Под семью завесами было скрыто его лицо. Было скрыто то, что он может научить и вас, и весь мир, но только тогда, когда вы сами попросите об этом. Попросите научить вас тому, как распечатать ваши уста, как прояснить взор, дабы вы сами явились пред собой в полноте собственной присущей вам славы.

Взор ваш затуманен очень многими завесами. Буквально каждая вещь, на которую вы взираете, есть такая завеса.

Уста ваши запечатаны очень многими печатями. Буквально каждое изрекаемое вами слово — такая печать.

Ибо вещи, каковы бы ни были их формы, к какому виду они бы ни относились, есть всего лишь завесы и пелены, в которые кутается и пеленается Жизнь. Как может ваш глаз, который сам является всего лишь завесой, привести вас куда-нибудь, кроме другой пелены или завесы?

А слова — разве не лежат на них печати букв и слогов? Могут ли ваши губы, которые сами являются всего лишь печатями, дать представление о чем-нибудь, кроме другой печати?

Взгляд может окутать, но не может раскутать.

Губы могут запечатать, но не могут распечатать.

Не требуйте от них большего, чем они сами являются. Ведь они призваны совершать только некоторую определенную часть работы тела. И делают это хорошо. Набрасывая покровы и накладывая печати, они призывают вас пойти и отыскать, что скрыто под покровом, разведать, что скрыто за печатями.

Чтобы проникнуть за завесу, вам требуются глаза иные, чем те, что украшены ресницами и прикрываются веками.

Чтобы сломать печати, вам требуются губы иные, чем те, что расположены под носом.

Вначале следовало бы правильно увидеть сам глаз, если бы вы захотели правильно увидеть все вокруг. И не самим глазом, а помимо него должны вы смотреть, чтобы увидеть все, что скрыто за ним.

Вначале следовало бы правильно назвать язык и губы, если бы вы захотели правильно произнести все остальные слова. И не самим языком или губами, а помимо них должны вы говорить, чтобы вымолвить те слова, что скрыты за ними.

Узри вы верно, заговори вы правильно, то не увидели бы вы ничего, кроме себя, и не вымолвили бы ничего, кроме себя. Ибо во всех вещах и надо всеми вещами, во всех словах и надо всеми словами — только вы, те, что смотрят, и те, что говорят.

Но тогда, если ваш мир столь неуступчив и непонятен, то только потому, что вы сами неуступчивы и непонятны. Если речи ваши столь жалки и витиеваты, то только потому, что вы сами жалки и витиеваты.

Оставьте вещи в покое и не пытайтесь их менять. Ибо они кажутся такими, как кажутся, только потому, что вы кажетесь такими, как кажетесь. Они не обладают иным видом или звуком, кроме тех, которыми вы сами их наделяете. Если они звучат грубо, взгляните на свой собственный язык. Если они уродливы на вид, то исследуйте для начала, и наконец, свой глаз.

Не просите вещи сбросить их покровы. Освободитесь от покровов сами, и вещи станут свободны. Не просите вещи взломать их печати. Снимите печати с себя, и вещи раскроются.

Ключ к тому, чтобы снять с себя все покровы, чтобы избавиться от всех печатей, заключен в том слове, что вовеки пребывает между вашими губами. Это слово — легчайшее из всех, оно же — величайшее из всех. Мирдад назвал его ТВОРЯЩИМ СЛОВОМ.

 

Наронда: Учитель смолк, и глубокое безмолвие опустилось на всех нас, принеся неведомый трепет. Наконец, Мекайон в страстном нетерпении воскликнул:

 

Мекайон: Наши уши жаждут СЛОВА. Наши сердца истосковались по ключу. Молю тебя, Мирдад, говори, говори дальше.

 

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

 

О Творящем Слове. Я — Источник и Центр Всех Вещей

 

 

МИРДАД: Когда вы произносите “Я”, то одновременно возглашайте в сердце своем: ”Боже, будь моей защитой от того, что есть Я, направь меня к блаженству Я”. Ибо в этом слове, хотя и тончайшим образом, заключена душа всех других слов. Раскрой это, и уста твои будут благоухать, речь станет сладостной; каждое слово будет нести в себе восторг Жизни. Если же это скрыто, то и рот крив, и речи горьки; и каждое слово будет гноиться Смертью. 

Ибо, о монахи, “Я” — и есть то самое Творящее Слово. Но берегитесь завладеть его магической силой; берегитесь стать обладателями его мощи, ибо вы склонны стонать, когда могли бы петь; враждовать, когда могли бы наслаждаться миром; раболепствовать в темнице, когда могли бы парить в свете. 

Ваше Я — это ничто иное, как безмолвное и бестелесное сознание бытия, обретшее звук и плоть. Это неслышимое в вас, ставшее слышимым, незримое, ставшее зримым; поэтому, глядя, вы можете видеть незримое, слушая, слышать неслышимое. Ибо то, что очерчено глазом и ухом, и есть вы. А помимо того, что вы можете зреть глазами и внимать ушами, вы не увидите и не услышите ничего. Если вас мучат, жалят и терзают какие-то мысли, знайте, что единственно ваше Я дает им силу, когти и клыки. 

Но Мирдад хотел бы, чтобы вам стало известно, что если что-то может нечто дать, то оно же может и отнять.

Просто чувствуя Я, вы уже стучитесь в источник всех чувств в своем сердце. Источник этот — творение вашего Я, которое одновременно является и тем, кто чувствует, и тем, что чувствуют. И если есть шипы в вашем сердце, то знайте, что принесены они туда единственно вашим Я. 

Мирдад хотел бы, чтобы вы знали также, что если что-то может взрастить шипы, то оно же может их и удалить.

Просто сказав “Я”, вы даете жизнь целому сонму слов; каждое слово — это символ вещи; каждая вещь — это символ мира; каждый мир — это частица вселенной. Вся же вселенная — это творение вашего Я, которое одновременно и творец и создание. И если есть кошмары в вашей вселенной, то знайте, что к жизни они вызваны единственно вашим Я.

Мирдад хотел бы, чтобы вы также знали, что если что-то может сотворить, то оно же может и уничтожить. 

Каков создатель, таково и создание. Так может ли кто-нибудь превзойти себя в творении? Или не дотянуться до себя? Себя, только себя — не больше, но и не меньше — творит создатель.

Я — это бьющий фонтан, откуда все вытекает, и куда все возвращается. Каков фонтан, таково и течение.

Я — это волшебная палочка. Но может ли палочка хоть во что-нибудь вдохнуть дыхание иное, чем то, которым обладает маг? Каков маг, таковы и результаты магии.

Следовательно, каково ваше Сознание, таково и ваше Я. Каково ваше Я, таков и ваш мир. Если оно ясно и определенно, то и мир ваш будет ясным и определенным. Тогда и слова ваши никогда не будут витиеватыми. И в поступках ваших никогда не будет таиться боль. Если же оно туманно и неопределенно, то мир ваш будет туманным и неопределенным. Слова же ваши будут способны только запутать, а дела будут источником мучений. 

Если оно постоянно и терпеливо, то и мир ваш будет постоянным и терпимым. Тогда ваше могущество превзойдет Время, а охват — Пространство. Если оно мимолетно и неустойчиво, то мир ваш будет столь же мимолетен и непостоянен. Тогда вы — не более чем дымок, растаявший в лучах солнца. 

Если оно едино, ваш мир — един. Тогда вы пребываете в абсолютном мире со всеми небесами и со всеми обитателями Земли. Если оно множественно, ваш мир — множество. Тогда вы непрестанно враждуете с самим собой и со всеми творениями в сфере Божественного немилосердия. 

Я — это центр вашей жизни, откуда исходят все вещи, из которых построен весь ваш мир, и где все они сливаются вновь. Если оно уравновешено, то и мир ваш уравновешен. Тогда никакая сила, ни вверху, ни внизу, не сможет качнуть вас ни вправо, ни влево. Если оно переменчиво, то мир ваш переменчив. Тогда вы подобны беспомощному листу, уносимому порывами злого ветра. 

Но вот что важно! Ваш мир устойчив, но только в своей неустойчивости. Он определенен, но только в своей неопределенности. Он даже постоянен, но только в своем непостоянстве. Ваш мир единственнен, но только в своей разорванности. 

Мир ваш из колыбели превратился в гробницу, а гробница становится колыбелью. Дни пожирают ночи, ночи же отрыгивают дни. Мир объявляет войну, а вражда твердит о мире. Улыбки прикрывают слезы, а слезы прячутся за улыбками. 

Мир ваш — мир скитаний, где непременной спутницей является Смерть. 

Мир ваш напоминает сита или решета, и нет среди них двух одинаковых. И вы корчитесь от боли, постоянно пытаясь просеять сквозь них то, что не сеется, перенести в них то, что не переносится. 

Мир ваш все больше расщепляется в себе, потому что ваше Я расщеплено.

Мир ваш полон барьеров и препятствий, потому что ваше Я — это сплошные барьеры и препятствия. Некоторые вещи отсекаются как чужеродные. Другие ограждаются как родственные. Но все же, то, что снаружи, всегда прорвется вовнутрь, а то, что внутри, всегда вырвется наружу. Ибо они, дети одной матери, — то есть вашего Я, — не могут существовать врозь.

А вы, вместо того, чтобы радоваться их счастливому единению, вновь засучиваете рукава и приступаете к бесплодному труду, пытаясь разделить нераздельное. Вместо того чтобы устранить расщепленность своего Я, вы обтесываете свою жизнь в надежде изготовить такой клин, который можно будет вбить между тем, что, как вы думаете, является вами, и тем, что, как вам кажется, является чем-то иным. 

Поэтому-то слова людей полны яда. Поэтому-то дни их переполнены скорбью. Поэтому-то так мучительны их ночи.

И Мирдад, о монахи, хотел бы устранить расщепленность вашего Я, так чтобы вы могли пребывать в мире с собой — и со всеми людьми — и со всей вселенной. 

Мирдад хотел бы удалить яд из вашего Я, чтобы вы смогли ощутить сладость Понимания. 

Мирдад хотел бы научить вас, как уравновесить ваше Я, чтобы вы познали радость СОВЕРШЕННОГО РАВНОВЕСИЯ.

 

Наронда: И опять Учитель смолк. И вновь все ощутили глубокое безмолвие. Мекайон в очередной раз нарушил молчание, сказав:

 

Мекайон: Слова твои так мучительны, Мирдад. Они раскрывают множество дверей, но оставляют нас у порога. Веди нас вверх, веди нас вглубь.

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 

Святое Триединство и Совершенное Равновесие

 

 

МИРДАД: Хотя каждый из вас ориентируется на свое собственное Я, все равно вы центрированы на едином Я — на одном-единственном Я Бога.

Я Бога, о монахи, это единое и вечное слово Бога. Именно в нем Бог, Высшее Сознание, проявляет себя. Вне него Он оставался бы безмолвным абсолютом. Посредством него Творец творит себя. Посредством него Единый Бесформенный принимает форму множественности, через которую проходят творения прежде, чем опять войти в бесформенное. 

Чтобы почувствовать Себя, чтобы подумать о Себе, чтобы сказать о Себе, Богу не требуется ничего, кроме Я. Поэтому-то Я — это Его единое слово. Поэтому оно — СЛОВО. 

Когда Бог произносит Я, ничто не остается не названным. Миры, видимые и невидимые; вещи, рожденные и только ожидающие рождения; времена, текущие и еще не наступившие — все, буквально все, не исключая мельчайшей песчинки, охвачено и впрессовано в это Слово. Именно им порождены все вещи. Именно им все поддерживается.

Если слово не имеет смысла, то оно — ничто иное, как эхо в пустоте. 

Если его смысл навеки один, то оно — ничто иное, как рак горла и язва на языке.

Слово Бога — не эхо в пустоте, не рак горла и не язва на языке, за исключением тех, кто лишен Понимания. Для Понимания существует Дух Святой, который оживотворяет каждое Слово и соединяет его с Пониманием. Он — это перекладина весов Вечности, двумя чашами которых являются Первичное Сознание и Слово. 

Так вот, Первичное Сознание — Слово — Дух Понимания образуют, о монахи, Триединство Бытия, в котором Три — Едины, а Единое — Троично. Они взаимно равны, одинаково обширны, одинаково вечны, уравновешены в себе, знают себя, удовлетворены собой. Никогда не больше, никогда не меньше. Вечно в покое, вечно все те же. Таково, о монахи, Совершенное Равновесие. 

Человек называет его Богом, хотя оно слишком чудесно, чтобы его можно было как-то назвать. И все же, да святится имя его, да будет свят язык, сохраняющий его в святости. 

А что же такое Человек, как не отпрыск этого Бога? Разве можно его отличить от Бога? Разве не дуб скрывается в желуде? Не Бог ли таится в Человеке?

Но поэтому и Человек — тоже святое триединство. Сознание, слово, понимание. Человек тоже творец, как и его Бог. Его Я — это его творение. Но почему же оно не уравновешено так, как его Бог?

Если вы хотите узнать ответ на этот вопрос, то внимательно слушайте то, о чем поведает вам Мирдад.

 

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 

Человек — это Спеленатый Бог

 

 

Человек — это спеленатый Бог. Время — это пелены. Пространство — пелены. Плоть — тоже пелены, и, подобно ей, все чувства и все вещи, которые только могут быть ею восприняты. Мать прекрасно знает, что пеленки — это не ребенок. Но ребенку об этом, однако, не известно.

Человек осознает именно свои тенета, которые меняются день ото дня, век от века. Так происходит потому, что сознание его текуче; потому, что слово его, в котором выражается сознание, никогда не обладает ясностью и определенностью; потому, что понимание его туманно; потому, что жизнь его не уравновешена. Это — трижды запутанная путаница.

И человек молит о помощи. Его предсмертные крики звучат на протяжении эонов. Сам воздух отяжелел от его стонов. Море стало соленым от его слез. Вся земля перепахана его могилами. Небеса оглохли от его молитв. И все это из-за того, что ему все еще неведом смысл своего Я, которое для него то же, что и пеленки для младенца. 

Произнося Я, человек расщепляет Слово надвое: первое — это его пелены, а второе — бессмертное Я Бога. По праву ли Человек делит неделимое? Бог запрещает это. Неделимое не может разделить никакая сила, даже сила Бога. Это только человеческая незрелость воображает, что деление удается. И тогда Человек, это дитя, снаряжается на битву, и затевает борьбу с бесконечным Всеобщим Я, веря, что то противится его существованию.

В этой неравной битве Человек рвет свою плоть в клочья и проливает реки крови. В то время как Бог, Отец и Мать одновременно, взирает на него с любовью. Ибо Он знает, что Человек терзает не что иное, как свои пелены, выжигает не что иное, как горькую желчь, что мешает ему обнаружить свое единство с Единым.

Таково предназначение Человека — сражаться, истекать кровью и падать, но, в конце концов, проснуться и устранить расщепление Я своею собственною плотью, и наложить печать своею кровью.

Посему, о монахи, следует вам быть осторожными, и в высшей степени мудрыми в своей предусмотрительности, пользуясь Я. Ибо, пока вы замечаете в нем только пеленки, а не само дитя; пока вы относитесь к нему как к ситу, а не плавильному котлу; вы будете гнаться за удовлетворением своего тщеславия, но только чтобы ухватить Смерть, со всею присущей ей мучительной агонией и болью.

 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

 

Сито и Плавильный Котел. Слово Бога и Человека

 

 

Слово Божие — это плавильный котел. Все, что им создано, растворяется и сплавляется в одно, ничто не принимается за лучшее, ничто не отвергается как худшее. Обладая Духом Понимания, оно полностью осведомлено о том, что его создания и оно само — едины; что отвергнуть часть, значит отвергнуть целое; а отвергнуть целое, значит отвергнуть себя. Поэтому оно навеки едино как с целью, так и с тем, кто стремится.

В то же самое время, слово Человека — что сито. Оно схватывает и разделяет все, что ни создаст. Оно вечно принимает что-нибудь в качестве друга, отвергая остальное как врага. А ведь так часто его вчерашние друзья превращаются в сегодняшних врагов; сегодняшние же враги — это завтрашние друзья. 

Этим объясняется вовлеченность Человека в войну против себя самого. И все это из-за того, что Человек лишен Духа Святого. Ведь только тот смог бы даровать ему понимание того, что он и его творения — едины; что отвергнуть врага значит, одновременно, отвергнуть и друга. Ибо оба слова “враг” и “друг” — порождения его слова, его Я. 

То, что вам не нравится и вы отбрасываете как зло, кому-то другому обязательно понравится, и он выберет это в качестве добра. Но разве может одна и та же вещь быть одновременно двумя и взаимоисключающими вещами? Нет, она ни та, ни другая, за исключением того, что ваше Я сделало ее злой, а чье-то другое Я — доброй. 

Но не говорил ли я, что то, что может создать, может и уничтожить? Если вы создали врага, то вы же можете его и уничтожить, или же воссоздать в качестве друга. Для этого вам необходимо превратить свое Я в плавильный котел. Для этого вам нужен Дух Понимания.

Поэтому говорю вам, о чем бы вы ни молились, прежде всего, и наконец, молите о Понимании.

Не будьте никогда, спутники мои, ситами. Ибо Слово Бога — есть Жизнь. А Жизнь — плавильный котел, в котором все достигает нераздельного единства; все находится в совершенном равновесии, и все достойно своего создателя — Святого Триединства. Может ли быть вам доступно большее достоинство?

Не будьте никогда, спутники мои, ситами. И вы возрастете в столь огромной степени, станете столь вездесущими, столь всепроникающими, что ни одно сито не сможет вас уловить. 

Не будьте никогда, спутники мои, ситами. Стремитесь вначале познать Слово, прежде чем вы сможете распознать собственное слово. А когда вы познаете собственное слово, то предадите все свои сита огню. Ибо ваше слово и Слово Бога — одно, за тем исключением, что ваше слово пока еще скрыто вуалью.

Мирдад хотел бы, чтобы вы отбросили вуаль.

Слово Бога — это вневременное Время и внепространственное Пространство. Было ли такое время, когда вы пребывали вне Бога? Есть ли такое место, где вы — вне Бога? Почему же тогда вы сковываете вечность цепью часов и времен года? Зачем загоняете пространство в узкие рамки дюймов и миль?

Слово Бога — это Жизнь нерожденная, а значит — бессмертная. Почему же вас теснят рождения и смерти? Разве не живы вы исключительно благодаря жизни Бога? И может ли Бессмертие быть источником Смерти?

Божественное слово включает в себя все. В нем нет никаких барьеров и перегородок. Почему же вы так разобщены барьерами и перегородками? 

Говорю вам, сами ваши мышцы и кости не принадлежат исключительно вам одним. Неисчислимы руки, что вместе с вами погружались в тот же котел земли и неба, откуда является ваша плоть, и куда она возвращается. 

Даже свет в ваших глазах не принадлежит вам одним. Ведь это свет всех тех, кто делит с вами Солнце. Что ваши глаза могут разглядеть во мне, если только не мой свет? Ведь это мой свет, что видит меня в ваших глазах. И это ваш свет, что видит вас в моих глазах. Будь я полной тьмой, ваши глаза, глядя на меня, были бы абсолютно темны. 

И дыхание в вашей груди не является только вашим дыханием. Все те, кто дышат, и даже те, кто дышал воздухом когда-то, дышат в вашей груди. Разве не дыхание Адама все еще вздымает ваши легкие? Разве не сердце Адама все еще бьется в вашей груди?

И мысли ваши не являются только вашими. Права на них заявляет море всеобщего мышления. Так же поступает и любое мыслящее существо, что причастно этому морю вместе с вами.

И сны ваши — не только ваши. Вся вселенная сновидит вашими снами.

И дома ваши — не только ваши. Их населяют: гости, насекомые, мыши, кошки и все прочие создания, что делят с вами дом. 

Остерегайтесь поэтому перегородок. Вы изолировали себя в Обмане и отгородились от Истины. И если вы оглянетесь вокруг, чтобы разглядеть себя внутри загородок, то лицом к лицу столкнетесь со Смертью, которая тот же Обман, но только под другим именем.

Человек, о монахи, неотделим от Бога. Поэтому он неотделим и от всех своих близких и от прочих созданий, произошедших от Слова. 

Слово — океан. Вы же — облака. И может ли облако быть облаком без того, что содержится в океане? И глупо поступит то облако, которое захочет продлить свою жизнь, стремясь удержаться в пространстве, сохраняя свою форму навечно. Что пожнет оно после такого глупого посева, кроме разочарований и тщеславного озлобления? Не потеряв себя, оно не сможет обрести себя. Не растворившись и не умерев как облако, оно не сможет обнаружить в себе океана, который и есть его единственное Я. 

Облако, несущее Бога, и есть Человек. Опасаясь стать пустым, он никогда не обретет себя. О, как радостна опустошенность!

Опасаясь затеряться навеки в Слове, вы не сможете понять слова, что внутри вас — даже своего Я. О, как радостна затерянность!

Повторяю вам, молите о Понимании. Когда Святое Понимание придет в ваши сердца, в Божественной необъятности не останется ни одной мелочи, которая не отозвалась бы в вас радостью всякий раз, как вы будете произносить Я.

И тогда сама Смерть станет в ваших руках оружием победы над Смертью. Тогда Жизнь вручит вашим сердцам ключ от ее безграничного сердца. Это — золотой ключ Любви.

 

Шамадам: Мне никогда и не снилось, что в совке и метелке может заключаться столько мудрости. (Намекая на то, что Мирдад — слуга).

 

МИРДАД: Мудрый найдет источник мудрости во всем. Для лишенного мудрости сама мудрость глупа.

 

Шамадам: Несомненно, у тебя ловкий язык. Я поражен, как долго ты его сдерживал. Тем не менее, твои слова очень тяжело слушать. 

 

МИРДАД: Слова мои легки, Шамадам. Это уши твои тяжелы. И горе тем, кто слушает, но не слышит. Горе тем, кто смотрит, но не видит.

 

Шамадам: Я слышу и вижу очень хорошо. Может быть, даже слишком хорошо. Тогда бы я не слышал такой глупости, что Шамадам — то же самое, что Мирдад, что хозяин и слуга одно и то же...

Комментариев: 14

Так говорил мой любимый Халиль Джебран

… Я не променяю печали своего сердца на радость людей и не согласен, чтобы слезы, которые извлекает скорбь из моих недр, превратились в смех. Я мечтаю, чтобы моя жизнь оставалась слезой и улыбкой: слеза очищает сердце и научает тайнам и глубинам жизни, улыбка приближает меня к сынам моей земли и служит символом моего прославления Богов; слеза позволяет мне оставаться среди людей с разбитым сердцем, а улыбка знаменует мою радость бытию.

Я желаю умереть любя, а не жить скучая. Я желаю, чтобы в глубинах моей души вечно оставался голод по любви и красоте. Я созерцал и увидел, что люди довольные несчастнее всех и ближе всех к материи; я преклонил ухо и услышал, что вздохи мечтающего влюбленного слаще звуков струн.

Наступает вечер, и цветок сжимает свои лепестки и засыпает, обнявшись со своей любовью, а когда приходит утро, он открывает свои уста, чтобы принять поцелуй солнца. И жизнь цветов – любовь и свидание, слеза и улыбка.

Испаряются воды моря и, поднявшись вверх, собираются и становятся облаком, плывущим над холмами и долинами. А когда оно встретит нежный ветерок, то падает слезами на поля и собирается в ручейки, и возвращается к морю – родине своей. Жизнь облаков – разлука и встреча, слеза и улыбка. Так и душа отделяется от единого Духа, идет в мир материи и проходит, как облако, над горами печалей и долинами радостей; она встречается с дуновением смерти и возвращается туда, где была, к морю любви и красоты – к Богу...

 

… И отделил Бог Богов от сущности своей душу, и создал в ней красоту.

И даровал он ей тонкость дуновений зари, и аромат полевых цветов, и нежность лунного света.

И протянул он ей кубок радости, сказав: «Никогда не пей из него, если не хочешь забыть прошлое и пренебречь грядущим», и кубок печали, сказав: «Пей из него, и ты постигнешь сущность веселия жизни».

И посеял он в ней любовь, которая разлучается с ней при первом вздохе удовлетворенности, и сладость, уходящую с первым произнесенным словом.

И низвел он к ней с неба знание, чтобы направить к путям истины.

И вложил в глубины ее зрение, видящее невидимое.

И создал он в ней чувствительность, которая растекается вместе с фантазией и странствует вместе с призраками.

И облек он ее в одеяние страсти, сотканное ангелами из дрожания радуги.

Потом вложил в нее мрак смятения – тень света.

И взял Бог огонь из горна гнева и вихрь, дующий из пустыни неведения, и песок с берега моря себялюбия, и прах из-под ног веков – и создал человека.

И дал ему слепую силу, взрывающуюся при безумии и потухающую перед страстями.

Потом вложил в него жизнь – тень смерти.

И улыбнулся Бог Богов, и прослезился, и почувствовал любовь, которой нет конца и предела, – и соединил человека с его душой.

 

 

… Красота – религия мудрецов.

О вы, блуждающие по пути разветвившихся религий и скитающиеся в ущелиях противоречивых учений, вы, счетшие свободу отрицания вернее оков подчинения, а луга сомнения надежнее оплотов подражания, – изберите религией красоту и поклоняйтесь ей как Господу. Она проявляется в совершенстве творений, обнаруживается в выводах разума. Бросьте тех, кто представляет веру забавой и соединяет свою жадность к богатству со страстью к благому исходу, уверуйте в божественность красоты; началом вашего восхищения будет жизнь и источником вашей любви – счастье. Затем обратитесь к ней: она приблизит ваши сердца к трону женщины, зеркалу ваших чувств, и укажет путь вашим душам на ристалище природы, где отечество вашей жизни. О вы, гибнущие среди ночи разноречий и тонущие в пучинах догадок! Ведь в красоте — истина, отрицающая подозрение, отгоняющая сомнение, и блистающий свет, который охранит вас от мрака лжи. Присмотритесь к пробуждению весны и наступлению утра – ведь красота – удел присматривающихся!

Прислушайтесь к пению птиц, и шороху ветвей, и журчанью ручьев, – ведь красота – доля прислушивающихся! Взгляните на кротость ребенка, и нежность юноши, и силу мужа, и мудрость старца, – ведь красота – восхищение вглядывающихся! Воспойте нарцисс глаз, и розу щек, и анемон рта, – ведь красота прославляется воспевающими!

Восхвалите ветвь стана, и ночь волос, и слоновую кость шеи, – ведь красота радуется похваляющим! Посвятите тело, как храм, красоте и посвятите сердце, как жертвенник, любви, – ведь красота воздает поклоняющимся!

Ликуйте вы, которым ниспосланы откровения красоты, и веселитесь, ибо нет страха над вами и не будете вы опечалены.

 

… Пусть на моем надгробии напишут: «Здесь тот покоится, чье имя было начертано водою». Джон Ките.

Неужели вот так и промчатся эти ночи, неужели взаправду исчезнут они под пятою Времени? Неужели века поглотят нас, не оставив ничего, кроме имени, которое они начертают на своих страницах водою вместо чернил?

Неужели померкнет свет, бесследно исчезнет любовь, иссякнут желания? Неужели смерть разрушит все нами построенное, ветер развеет все нами сказанное и тень скроет все нами содеянное?

Неужели такова жизнь? Разве жизнь – это ушедшее прошлое, чьи следы стерлись, настоящее, что мчится вслед прошлому, и будущее, обретающее смысл, лишь когда оно минует и станет настоящим или прошлым? Разве истают все радости наших сердец и печали наших душ, и мы так и не узнаем, какой они принесут плод?

Неужели и впрямь человек подобен пене морской, что какой-то миг держится на глади вод и исчезает от первого дуновения налетевшего ветра?

Нет, клянусь, подлинная сущность жизни есть жизнь. Жизнь, которая не в материнском лоне началась и не в могиле найдет свой конец. Отпущенные нам годы – лишь краткий миг безначальной и бесконечной жизни. И людской век, со всем, что в нем есть, – сон, сменяющийся пробуждением, которое мы зовем беспощадной смертью. Сон. Но все, что мы видим и творим в этом сне, не преходяще вовеки.

Эфир несет в себе каждую улыбку и вздох, вырвавшийся из наших сердец, и хранит звук каждого поцелуя, рожденного любовью. Ангелы ведут счет каждой слезе, исторгнутой печалью из наших глаз, и доносят до слуха душ, парящих в просторах бесконечности, каждую песнь, что радость слагает из наших чувств.

Там, в ожидающем нас мире, нашим глазам предстанут кипение наших страстей и биение наших сердец. Там мы до конца постигнем всю глубину нашей божественности, которой сейчас, гонимые отчаянием, так гнушаемся.

Наши блуждания, которые сегодня мы зовем слабостью, послужат завтра тем недостающим звеном, без коего цепь жизни человеческой была бы незавершенной.

Труды, за которые сейчас мы не имеем награды, оживут с нами и докажут наше величие.

А пережитые страдания станут венцом нашей славы.

И если бы Ките, этот звонкоголосый соловей, знал, что его песни будут вселять в людские сердца дух любви к красоте, он бы завещал: «Пусть на моем надгробии напишут: здесь тот покоится, чье имя было начертано огнем на небесах».

 

… Я бежал от толпы и бродил по широкой долине, то выслеживая течение ручейка, то прислушиваясь к щебету птиц. Так я дошел до места, скрытого ветвями от взоров солнца, и сел там, беседуя со своим одиночеством и разговаривая с душой – душой жаждущей, для которой все видимое – только мираж, а все невидимое – утоляющий источник.

Когда мое сознание вырвалось из темницы материи в пространство фантазии, я осмотрелся и вдруг увидел девушку-фею, стоявшую подле меня; одежду и украшения заменяли ей виноградная лоза, скрывавшая часть ее стана, и венок из анемонов, скреплявший ее золотистые волосы… Заметив по моим взглядам, что я смущен и растерян, она произнесла: «Я дочь лесов, не пугайся!»

Сладость ее голоса вернула мне силы, и я сказал: «Разве подобная тебе может жить в пустыне, где царит уныние и обитают дикие звери? Заклинаю тебя жизнью твоей, скажи мне, кто ты и откуда пришла».

Она села на траву и отвечала: «Я символ природы. Я дева, которой поклонялись твои отцы – воздвигали мне жертвенники и храмы в Баальбеке, Афке и Джубейле».

«Эти храмы, – возразил я, – давно разрушились, и кости моих дедов сравнялись с кожей земли. От следов их божеств и религий не осталось ничего, кроме немногих страниц в недрах книг».

Но она прервала меня: «Есть Боги, живущие жизнью своих почитателей и умирающие с их смертью. А другие живут божественной сущностью, вечной, нетленной. Моя божественная сущность почерпнута из красоты, которую ты видишь, куда ни обратишь свой взор. Красота же – это вся природа. С красоты начиналось счастье для пастуха, бродящего среди холмов, селянина, трудящегося на полях, кочевников, скитающихся меж горами и берегом. Красота была для мудреца лестницей к трону неуязвимой истины». Биения моего сердца подсказали языку неведомые дотоле слова, и я воскликнул: «Но ведь красота – сила грозная и ужасная!» На губах ее цветком промелькнула улыбка, а во взоре отразились тайны жизни. „Вы, люди, – ответила она, – боитесь всего, даже самих себя. Вы боитесь неба, хотя оно источник мира, боитесь природы, хотя она ложе успокоения, боитесь Бога Богов и приписываете ему зависть и гнев, а он, если не любовь и милосердие, то ничто“.

Наступила тишина, наполненная нежными мечтами. Потом я спросил ее: „Что же такое красота? Ведь люди по-разному определяют и познают ее и по-разному прославляют и любят!“

И дочь лесов отвечала: „Красота – то, к чему у тебя есть влечение в душе; то, что ты видишь и хотел бы дать, а не взять; при встрече с красотой ты чувствуешь, как тянутся к ней глубины твоей души. Красота – то, что тела считают испытанием, а души – благодеянием, – это союз между печалью и радостью. Красота – то, что ты видишь, хотя оно скрыто, узнаешь, хотя оно и неведомо, и слышишь, хотя оно немо. Это сила, зарождающаяся в святая святых твоего существа и кончающаяся за пределами твоей фантазии...“

И дочь лесов подошла ко мне и положила свою благоуханную руку мне на глаза. Когда она ее отняла, я увидел себя в одиночестве, в той же долине. Я вернулся обратно, а душа моя повторяла слова: „Красота – то, что ты видишь и хотел бы дать, а не взять“.

 

… В ночной тишине пришла мудрость и стала около моего ложа. Она посмотрела на меня взглядом нежной матери, отерла мои слезы и сказала: „Я услыхала вопли твоей души и пришла ее утешить. Открой мне свое сердце, и я наполню его светом. Проси меня, и я укажу тебе путь истины“.

Я заговорил: „Кто я, о мудрость, и как я пришел в это ужасное место? Что значат эти великие мечты, множество книг и дивные рисунки? Что это за мысли, которые пролетают, как стая голубей? Что это за речь, нанизываемая сознательно, рассыпаемая с наслаждением? Что это за выводы – то печальные, то радостные, обнимающие душу, окружающие сердце? Что это за глаза, смотрящие на меня, созерцающие мои глубины, отворачивающиеся от моих страданий? Что это за голоса, оплакивающие мои дни, воспевающие мою слабость? Что это за юность, которая играет моими стремлениями, издевается над моими привязанностями, забывает дела вчерашнего дня, радуется ничтожеству настоящего, отвращается от медлительности завтрашнего дня? Что это за мир, влекущий меня, не знаю куда, ставящий меня в место унижения? Что это за земля, разверзающая пасть свою для поглощения тел, раскрывающая грудь свою для внедрения жадности? Что это за человек, довольствующийся любовью и счастьем, хотя пред достижением их – пропасть; ищущий поцелуя жизни, а смерть его заушает; покупающий минуту наслаждения за год раскаяния; предающийся дремоте, когда к нему взывают сны; плывущий с потоками глупости к заливу мрака? Что это все, о мудрость?“

И отвечала она: „Ты хочешь, смертный, видеть этот мир оком Бога, а тайны грядущего мира хочешь понять человеческой мыслью. И это предел глупости. Пойди в поле, и ты увидишь, как пчела летает вокруг цветов, а коршун низвергается на добычу. Войди в дом твоего соседа, и ты увидишь, как ребенок восхищен лучами огня, а мать занята своими домашними делами. Будь и ты как пчела, а не проводи дней весны, созерцая действия коршуна. Будь как ребенок и радуйся лучам огня, а свою мать оставь с ее делами. Все, что ты видишь, было и будет ради тебя. Множество книг, дивные рисунки и прекрасные мысли – это призраки дум, пришедших раньше тебя. Речь, которую ты ткешь, – связь между тобой и твоими братьями-людьми. Выводы печальные и радостные – это зерна, брошенные прошлым в поле души, и их пожнет будущее… Юность, играющая твоими склонностями, – она же открывает врата твоего сердца лучам света. Земля, разверзающая свою пасть, – она же освобождает твою душу от рабства тела. Этот мир, мчащийся с тобой, – твое сердце. Сердце твое и есть все то, что ты считаешь миром. Этот человек, которого ты видишь глупым и жалким, – он пришел от Бога, чтобы научиться радости через печаль и познанию от мрака“.

Мудрость положила свою руку на мой пылающий лоб и добавила: „Иди вперед и никогда не останавливайся, потому что впереди совершенство! Иди и не бойся терниев на дороге: они дают вылиться только испорченной крови“.

 

… В этот день родила меня мать.

В этот день, двадцать пять лет назад, покой передал меня в руки бытия, наполненного воплями, раздором и борьбой.

Вот уже двадцать пять раз я обошел кругом солнце, – я не знаю, сколько раз месяц обошел крутом меня, – и все-таки я еще не постиг тайны света и не познал сокровенностей мрака.

Двадцать пять раз я обошел вместе с землей, луной, солнцем и звездами вокруг всеобщего вышнего закона, и вот душа моя шепчет теперь названия этого закона, как пещеры повторяют эхо морских волн; они существуют вместе с морем, но не знают его сущности; они поют песни отлива и прилива, но не могут его постичь.

Двадцать пять лет назад рука времени начертала меня как слово в книге этого дивного, ужасного мира. И вот я – слово непонятное, смутное по своему значению, иногда указующее на ничто, иногда указующее на многое.

Размышления, мысли и воспоминания устремляются на душу мою в этот день каждый год. Предо мной останавливаются шествия протекших дней и показывают мне призраки отошедших ночей, а потом разгоняют их, как ветер – остатки облаков над горизонтом. И они тают в углах моей комнаты, как тают песни ручейков в далеких пустынных долинах.

В этот день каждый год приходят души, изображенные моей душой, устремляясь ко мне со всех концов мира. Они окружают меня с грустной песней воспоминания, а потом медленно отступают и скрываются за видимым, как стая птиц, опустившихся на покинутое гумно, но не нашедшее зерен. С минуту они трепещут там крыльями, а потом плавно летят в другое место.

В этот день встает передо мною все содержание прошлой жизни, как тусклое зеркало. Я смотрю в него долго, но не вижу ничего, кроме ликов годов – истомленных, как лица мертвецов, и черт надежд, снов и мечтаний – морщинистых, как старческие лики. Я закрываю глаза, а потом смотрю снова в это зеркало. Я не вижу ничего, кроме своего лица. Я всматриваюсь в него, но вижу в нем только горесть. Я прошу ответа у горести, но убеждаюсь, что она нема. А если бы горесть заговорила, она была бы слаще довольства.

За двадцать пять прошлых лет я много любил. И часто я любил то, что ненавидят люди, и ненавидел то, что они считают прекрасным. То, что я любил мальчиком, я не перестаю любить и теперь, и то, что я люблю теперь, я буду любить до конца жизни. Ведь любовь – это все, что я могу обрести, и никто не может лишить меня ее.

Я любил смерть многажды; я звал ее сладкими именами и воспевал любовь к ней и тайно, и явно. И хотя я не забыл про смерть и не нарушил завета с нею, но я стал любить также и жизнь. Ведь смерть и жизнь равны для меня в красоте, сходны в наслаждении. Они вместе взрастили мою страсть и тоску, вместе разделили мою любовь и привязанность.

Я полюбил свободу, и любовь моя росла, как росло мое знакомство с рабством людей, плененных несправедливостью и унижением. Она ширилась, как ширилось мое понимание их покорности перед ужасными идолами, вытесанными веками мрака, водруженные вечным невежеством, края которых сглажены прикосновением губ рабов. Но я полюбил этих рабов, как полюбил свободу. Я их жалею, потому что они слепцы; они идут в кровавую пасть хищников и не видят; они впитывают яд мерзких ехидн и не чувствуют; своими ногтями они роют себе могилу и не знают про это. Я полюбил свободу больше всего другого; я увидел, что это красавица, истомленная одиночеством, изнуренная разлукой. Она стала прозрачным призраком, который бродит среди домов, останавливается на поворотах улиц, взывает к прохожим, но они не слушают ее и не оборачиваются.

За двадцать пять лет я полюбил счастие, как и все люди. Каждый день, проснувшись, я искал его, как ищут они. Но никогда я не находил его на их дороге, не видел следов от его ног на песке около их дворцов и не слышал отзвука его голоса, разносившегося через окна их храмов. Когда же я стал искать его в одиночестве, я услыхал, как душа шептала мне в уши: «Счастье – дева, которая рождается и живет в глубинах сердца, но никогда не приходит к нему извне». Когда я открыл сердце, чтобы посмотреть на счастье, я нашел там его зеркало, трон и одеяние, но его самого не нашел.

И полюбил я людей – полюбил их сильно. Люди же в моем законе – три человека. Один проклинает жизнь, другой благословляет ее, третий – созерцает. И полюбил я первого за его несчастие, второго за его кротость, третьего за его мудрость.

Вот истекли двадцать пять лет; вот прошли дни и ночи поспешно, друг за другом, опадая с моей жизни, как падают листья деревьев от осеннего ветра.

Сегодня я стою в размышлении, как усталый путник, дошедший до половины перевала, смотрю во все стороны, но не вижу в прошлом у своей жизни следа, на который мог бы указать пред лицом солнца со словами: «Это – мое». Не нахожу я во временах своего года жатвы, кроме листков, окрашенных каплями черных чернил, и странных, разбросанных тут и там картин, наполненных линиями и красками, разнообразными, однородными. В эти рассыпанные листы и сваленные картины я завернул, как в саван, и похоронил свои чувства, мысли и сны; так сеятель хоронит зерна в недрах земли. Только сеятель, выйдя в поле и бросив семена в складки праха, возвращается вечером домой, надеясь, уповая и ожидая дней жатвы и сбора. Я же побросал зерна своего сердца без надежды, упования и ожидания.

И вот теперь я дошел до этой стоянки в жизни. Прошлое представляется мне сквозь туман вздохов и тоски, будущее выступает пред моими глазами сквозь завесу прошлого. Я стою и смотрю на бытие через стекло своего окна; я вижу лица людей и слушаю голоса, поднимающиеся в пространство. Я слышу звук их шагов среди жилищ, чувствую прикосновение их душ, колебание стремлений и биение сердец. Я смотрю и вижу, как дети играют, бегают и бросают песок в лицо друг другу со смехом и хохотом. Я вижу, как проходят юноши, энергично подняв головы, как будто бы они читают поэму юности, начертанную на краях облаков, подбитых лучами солнца. Я вижу девушек, которые раскачиваются и изгибаются, как ветви, улыбаются, как цветы, и смотрят на юношей сквозь веки, дрожащие от склонности и влечения. Я вижу, как неторопливо проходят старики со сгорбленными спинами; они опираются на палку, устремив взоры в землю, как будто разыскивают в пыли потерянные драгоценности. Я стою около окна и смотрю внимательно на все эти формы и призраки, спокойные в своем движении, летящие в своей медлительности по улицам и закоулкам города. Потом я присматриваюсь внимательно к тому, что за городом, и вижу поля со всей их грозной красотой, многозначительным покоем, высокими холмами, глубокими долинами, возвышающимися деревьями, колеблющейся травой, благоуханными цветами, журчащими ручьями, поющими птицами. Потом я смотрю на то, что за полями, и вижу море со всеми таящимися в его глубине чудесами и дивами, тайнами и сокровенностями, со всеми покрывающими его поверхность волнами, пенящимися, злобствующими, спешащими и успокаивающимися, с туманами, которые поднимаются, рассеиваются и падают. Потом я смотрю, вглядываясь в то, что за морем, и вижу бесконечное пространство со всеми плавающими в нем мирами, блестящими звездами, солнцами и лунами, планетами и кометами, с заключенными между ними силами притяжения и отталкивания, мирными, враждебными, возрождающимися, изменяющимися, держащимися законом, которому нет конца и предела, покорными всеобщему уставу, началу которого нет начала и концу – конца. Я гляжу и присматриваюсь ко всему этому сквозь стекло моего окна; я забываю про двадцать пять лет и все прошедшие до них века, и те столетия, которые пройдут после них. И представляется мне мое бытие и окружающая его среда со всем, что я таю и возвещаю, одним атомом вздоха ребенка, дрожащим в пустоте с вечной глубиной, бесконечной высотой, беспредельными границами. Но я чувствую бытие этого атома – этой души, этого существа, которое зову своим «я». Чувствую ее движение, слышу ее шум. Она поднимает теперь свои крылья ввысь, а руки простирает во все стороны и колеблется, содрогаясь, как в тот день, что выявил ее в бытии.

Голосом, поднимающимся из своей святая святых, она возглашает: „Мир тебе, жизнь; мир тебе, явь; мир тебе, видение; мир тебе, день, заливающий своим светом мрак земли; мир вам, времена года; мир тебе, весна, возвращающая юность земле; мир тебе, лето, распространяющее славу солнца; мир тебе, осень, дарующая плоды усилий и жатву трудов; мир тебе, зима, возвращающая своими бурями силу природе; мир вам, года, открывающие то, что скрыли года; мир вам, века, исправляющие то, что погубили века; мир тебе, время, движущее нас к совершенству; мир тебе, дух, держащий поводья жизни, скрытый от нас завесой солнца; мир и тебе, сердце, ибо ты можешь размышлять о мире, утопая в слезах, и мир вам, губы, ибо вы можете произносить слово «мир», чувствуя горечь внутри“...

Комментариев: 10

Кто я[?] или как резюме помогает нам понять себя?

Однажды на собеседовании относительно трудоустройства менеджер по персоналу попросила меня вкратце описать свои интересы, хобби  — ну и просто описать себя — чтобы, словно в зеркале, в том увидеть отражение меня аки личности.  

Аз задумалась на миг, после начертала следующее:

Чему посвящаю каждое мгновение свободного времени? Постиженью всевозможных разношерстых опытов в изумительной Лаборатории под названием Земля. Хочу аз познать — что же есть Любовь? Что же есть сознание? Что же есть душа? Жажду более всего на свете познать все те мотивы/причины, кои вдохновили Бога/ноосферу/космос (нужное вписать) создать странный этот Мир, преисполненный невежеством, разрушительностью, злом и несовершенством? Практикую медитацию, аки инструмент, служащий для этой цели. 

Что же входит в сферу моих интересов кроме сего? Самопознание — аки способ вспомнить многое с того, что было забыто в мерзостной агонии своего рождения — может, далекого не первого, если принимать к вниманию некие идеи с восточных религий. Самосовершенствование — вопреки реальности, что располагает к упадку и злу. Постиженье ряда древних мировых религий — с целью нахождения точек их соприкосновения, «общего их знаменателя», некого ядра, единых идей, что были рассеяны в различных веках, книгах и учениях множества культур — веруя наивно, что это «осколки» Истины и что совмещенье их во единый паззл, наконец, позволит узреть облик Правды, Абсолютной Истины, «Единой Теории Всего»… Поиски ответов на исконные вопросы философии: кто мы (или, может, что)? Где мы? Для чего? Откуда мы вышли и куда идём? Когда это всё, наконец, закончится, — и какою будет заключительная сцена? В чём же жизни сокровенный Смысл — ну и как же его понять каждому из нас, как понять себя и найти свой путь? Что есть разум, память, что такое время, что есть наша психика? Что есть красота — почему некий дизайн (чего бы то ни было) порой просто завораживает нас, а иные образы душу не затрагивают? Постиженье прелестей изумительной этой планеты, множества её ландшафтов, кое Человечество взяло/перестроило по своему вкусу, ради своего удобства. Виртуальные «путешествия» посредством Google Street View и (в планах) вживую. Искусство слова, изумительной способности всегда найти «нужные слова», чтобы достучаться до любого разума в любом состоянии, и, особенно, во самом преддверии совершения самой роковой ошибки. Аниме — аки независимое средство воплощения идей, кое не завязано на бюджет спецэффектов, гонорары актёров, натурные съёмки. Постапокалиптика – ибо любопытно, каким станет мир, когда мы поумнеем и отправим в тартары прежний социальный строй? Киберпанк — станут ль технологии средством для «спасения души» с кандалов невежества, с Колеса Сансары тщетной и безвкусной жизни, образ коей, словно бы заболевание, все мы унаследовали ото спящих своих предков, жизнь коих, по сути, была пресной и пустой, предельно лишенной смысла, жалкой просто гонкой за блуждающим огнём страстей своих и желаний, «побочным эффектом» коей и стало рождение каждого из нас. Трансгуманизм — чтоб воочию узреть, каким станет Человек в грядущих эпохах и сумеет ль Он достигнуть единства с природой и Богом, гармонии с прочими и самим собой? Футуризм — из любви к поиску всё новых форм/решений в дизайне (чего бы то ни было). Постгендеризм — чтобы узреть мир, в коем чувства межи душами не знали б барьеров в виде дьявольской печати пола своей плоти и связанных с тем предрассудков; в коем б каждый Целым был, а не «половиной» (некоторой пары). Андрогинность — чтобы понять, кое же лицо было у Творца Всего — был ли только Бог «мужчиной» иль «женщиной» — ну и кто же, по сути своей, каждый из ныне живущих — только ли машина, поведенье коей всегда обусловлено программой хромосом XX иль XY? Мистицизм — аки мировосприятие — мира аки Океана, в коем каждый — только лишь Волна. Оккультизм — аки способ «достучаться к Богу» или же Чему-то, кое старше и мудрее нас. Молодёжные субкультуры — аки первые примеры того, что во каждом поколенье, словно сливки во молочной толще, всегда выделяется кой-то статистический процент созданий, жаждущих высот и глубины, а не просто спать, питаться, создавать себе же подобных ну и «развлекаться», силясь прогнать прочь осознание того, что их жизнь пуста, тщетна и напрасна. Классика литературы — аки саркофаг/хранилище древних и прекрасных нравственных идей, истин, кои нерушимы, всегда справедливы, независимо от того, сколько уже веков прошло на Земле. Интеллектуальное кино — собственно, одна из немногих вещей, что оправдывает жизнь, мерзкое присутствие в телесной тюрьме. Сурвивализм — аки способ сохранения стоящих людей и идей в смутные периоды, когда низменность и дегеративность многих социальных единиц, формирующих наш социум, увы, начинает «править бал». Ролевые игры — способ для оттачивания актёрского мастерства. Историческая реконструкция — аки способ полученья навыков в деле выживанья в том возможном мире, где уже не будет нефти, электричества, пищи и патронов, чистой питьевой воды, законов и права — ну и просто человеческого в людях. Диггинг — аки школа жизни, позволяющая обжить самые, казалось бы, неподходящие места — чтобы пережить «тёмные века», кои, увы, могут наступить в любое мгновенье. Руффинг — ибо стрелок/снайпер знает обо преимуществах, что даёт высотная позиция для ведения огня — дабы защитить свой Дом, когда се потребуется — от любого множества злонамеренных существ. Урбан-эксплоринг — чтобы в случае возникновения войны или катаклизмов легко обрести новое пристанище, воду, пищу, кров — в время, что станет Последним для многих иных в силу их неподготовленности, беззаботности, излишней изнеженности. BDSM — в качестве учения обо дисциплине, порядке, правильному управлению отношениями меж людьми: Бог или случайность создали законы физики, кои нерушимы — ну так почему же отношенья меж людьми всё ещё настолько слепы, хаотичны, глупы, импульсивны и вольны от правил? Смерть и всё, что с нею связано — ибо этот переход — Второй Важный Праздник после дня рождения, день свиданья с Богом (или же небытием), день утраты всего в себе низменного, земного и всего человеческого… 

Также обожаю музыку ну и отвожу её прослушиванию несколько часов за день. Просто обожаю всё, что этакое мрачное, эпическое, просто подавляющее, созданное словно для хоров ангелов и демонов, от чего бросает в дрожь, перехватывает дух, «мурашки по коже»!.. Группы, близкие по духу, в творчестве которых чувствую синхронность собственным же мыслям, это Otto Dix, Fleur, СЛОТ, Tractor Bowling, Dairy of Dreams, Within Temptation, Sarah Brightman. Мантры, неоклассика, саундтреки к фильмам также меня завораживают. 

Ещё обожаю вечер провести, уйдя с головой во телеэкран. Любимые фильмы:

Матрица, Остров, Сквозь снег, Остров доктора Моро, Тёмный Город, Фонтан, Древо Жизни, Бегущий в лабиринте, Посвященный, Гостья, Вирус (1997), Голодные игры, Дивергент, Иной Мир, V значит вендетта, Интервью с вампиром, Я — Начало, Терминатор, Повелитель Терниев (аниме), Пятый элемент, Колония, Превосходство, Игра Эндера, Аватар. 

Впрочем, в последние годы всё реже и реже смотрю я кино, ибо чего оно, если у нас — Жизнь, — дивное Искусство, в коем все мы — режиссёры, авторы сценария, зрители, актёры? Что же только может интересней быть, нежели писать личную Историю и снимать свои «киноленты», — камерами собственных же глаз, на экране своего сознания, в плёнке собственной же памяти?

В юности порою увлекалась чтением, чрез меня прошли, без преувеличения, сотни книг, но «настольными» стали лишь Книга Мирдада, Бхагавадгита, Кибалион, Дао дэ цзин и Сильмариллион. 

Всё моё мировоззрение можно кратко описать одной лишь сентенцией: «Человек — пирамида, у подножия коей — зверь, на вершине которой – Бог».

«Помни о смерти, каждое мгновение может быть последним». Все ли сказаны слова, все ль завершены дела, — знают ли любимые, сколь же они важны/драгоценны?..

«Судьба благоволит незаинтересованным».

* Что я могу сказать о себе?

Попросту иллюзия, порождённая Вашим изумительным умом, материализующаяся Здесь & Сейчас во имя забавы на дисплее Вашего сознания, — в Вашем мире, в Вашем собственном же Сне, по ошибке почитаемом Вами за «реальность».

Маленький осколок вечности, огромнейшей вселенной, безграничной мировой души, некогда разбившейся на бога/человека/мир — во имя эксперимента, коий, рано или поздно, подтвердит Единство всего существующего. 

Скромное «моё» человеческое эго, некогда взращенное в мороке самозабвения, подавно отбросило маски дефиниций и определений самое себя посредством отождествления — с именем, со полом, возрастом иль расой, родом иль страной, работой/профессией, хобби или верой, философией или религией... 

Теперь скромный/примитивный «разум» мой — попросту протуберанец, жаждущий вернуться ко заре, его породившей; попросту душа, жаждущая вновь воссоединиться с Целым, кое кто-то кличет Абсолютом — или же вселенской пустотой — или же Природой, ноосферой, Дао, Шан-Ди, Брахманом, Аллахом, Ахурамаздой, Богом… Названий много, суть только одна.

Все свободные мгновенья мною посвящаются только медитации, редчайшим прочтениям премудрых талмудов ветхих мировых религий, чтоб опять напоминать дремлющей своей душе о той «каше», коя «заварилась» на заре времён — и преодоления которой ради все мы родились в двойственном этом существовании, во мире добра и зла, чёрного и белого... 

Всё, чем увлекаюсь — это поиск Альфы и Омеги бытия… Всё, что пишу/молвлю — ради того, чтобы побудить иных, наконец, задуматься — всё ли гармонично/верно в малом том мирке, коий каждый созидает внутри своего ума, памяти, сознания — ну и если нет, как же, наконец, проснуться?..

И меня приняли на работу, там уж третий год — ну а менеджер стала одной из моих подруг...

Комментариев: 28

* * *


0008 hrs, Mindstream, lognote #1 from 25.05.2018

*долго и задумчиво глядя в оконный портал, любуясь восходом Луны, мерцанием зорь, сиих удалённых солнц, любуясь полётами летучих мышей, вслушиваясь в ambient сумеречного City, кожу подставляя/волосы ласкам/поцелуям ветра*

Да, опять «снимаю» я — короткометражку мысли. Веруя наивно, что смысл бытия меня (да и всех людей) — быть лишь медоносною пчелой в нашем колоссальном «улье», сотканном из кирпичей/асфальта/огней наших мониторов: искать что-то стоящее, служа благу Целого, сие разделять с сообществом, делясь информацией, коя, в перспективе, может помочь сменить жизнь, качество существования, наконец-то, отойдя от пагубных и ядовитых поведенческих моделей; приняв, наконец, Ответственность — за Выбор состояния своей души в каждый текущий момент…

*делая глоток сладчайшего байхового чая со лимонным соком*

Знаете, что оно забавно? Все мы друг для дружки — просто Временные «тени» на экране нашего сознания. Просто «журналисты», дарящие сообщения; лишь «радиостанции», несущие Голос; лишь «телеканалы», всего просто «волны во эфире» Большой Экзистенции, на которые «настраиваемся» мы время от времени, просто чтобы получить порцию свежих «новостей», снова попытаться побороться с скукой.

Все мы — информационная «Пища» друг для друга. Свою скучную, унылую и бессмысленную жизнь стремимся разбавить жизнями иных, любой информацией — всегда понапрасну, ибо с заключения собственной же плоти никому не вырваться, разве что в иллюзиях, разве что «на время» — своих сновидений, слабо управляемых.

Но любым развлечением, рано или поздно, все мы пресыщаемся — и наши программы, нами управляющие, понуждают снова передвинуть «мушку/перекрестие» своего внимания с одной «цели» на прочую, с одного источника «теленовостей» на какой иной — силясь этой информацией прикрыть вечную «чёрную дыру» во своём сознании, «саднящую эту рану», коя выступает Двигателем человеческого естества, коя понуждает нас конвульсивно двигаться (в любом направлении), коя понуждает искать нас Спасения — от самих себя, мучимых самозабвением, мучимых страданием, мучимых печалью и вечной тоской; ищущих чего-то (самих же себя[?]) — и не находящих…

Но не получается – и мы так устаём от этих стараний, что после заката падаем в бессилии – чтобы завтра начать всё сначала, сызнова включаемых таймером своей плоти.

 

1135 hrs, Mindstream, lognote #2 from 27.05.2018

Знаю, что, к иным обращаясь, опять глупо и напрасно аз «беседую» с… самой же собой. С Богом, коль угодно, коль высокопарно — и с самою Жизнью — словно бы стоя перед алтарём древних & величественных кафедральных храмов — в солнечном огне, льющимся с небес. Всяк так поступает, свои разомкнув уста — хотя… лучше бы хранить молчание — ведь Словами нам не передать Главнейшее…

Знаю, что, хотя строки сии и стали «достоянием» великой Мировой Сети, вряд ли их коснётся иное сознание, вряд ли дерзнёт оно их прочесть, вряд ли сможет уловить их суть, понять/разделить странные причины, кои вдохновили кого-то задаться Такими Вопросами ну и попытаться разыскать Ответ.

В чём же только сущность всех этих Вопросов, кои не дают покоя глупой и истерзанной душе уже много лет? Это «вечные» вопросы земной философии: Что же мы такое[?] (раздробившийся Творец или Абсолют). Каков наш исток[?] (жажда Бытия познать Жизнь/Себя, горизонты своего креативного потенциала, вырядиться в плоть ну и в ней же воплощать мириады собственных идей, ране невесомых, имматериальных). Каковы причины ну и обстоятельства нашего существования[?] (жажда эволюционировать — ото зверя к Богу — в наилучшем «тренажерном зале», «по лучшей программе», разработанной и созданной индивидуально). Каков жизни Смысл[?] (просто наслаждаться жизнью, делясь светом & теплом с своим окружением, маркируя этот изумительный процесс словами «дружба» или же «любовь»).

Пустые вопросы, казалось бы… Удел глупцов, бездельников, слепцов — думать обо чём-то Большем ну и прочем, окромя кормушки, мимолётных ну и преходящих призрачных «услад», даруемых нам спариванием, лживым ритуалом брачных наших игр, порождением ну и воспитанием образов своих/подобий, выраженных в детях, — и стяжательством некого запаса коих-то материальных благ, — но се не ирония, не нравоучение и суть не насмешка — представителя одной «касты» общества над некой иной, с иным уровнем IQ или же сознания.

Это просто сожаление души — по поводу того, что Разум, дар наш & проклятье, вожделея постичь Мир, коий породил его, коий его окружает — сие не всегда ну и далеко не сразу в силах предпринять. Требуется время, собранность внимания, некие исследования — ну и наша лень & глупость завсегда противодействует сему. «Любое движение — всегда реактивно»; мы не знаем направления, смутно его ощущая в тихих словах Совести, движемся вслепую — к цели, описать которую даже неспособны…

 

1413 hrs, Mindstream, lognote #3 from 27.05.2018

Ныне, по прошествии почти трёх десятилетий жизни на Земле, твердо и сильно понимание во мне, что… Слова и Речь — только лишь мешают нам понимать друг друга. Всем нам, Людям, завсегда: слишком уж различное личное значенье вкладываем мы во сии столь общие «символы вещей» — и разны умы, уровни их ясности ну и глубины, и различны цели, и несхожи кредо, опыты знакомства с чем-то и наши ассоциативные ряды.

Да, по сути, все мы – словно бы ручьи Одной лишь реки, пришедшей из Моря (мирового разума[?] — некогда, младенцами) & мчащейся к Морю (к Богу иль небытию — тотчас после остановки двигателя-сердца), — между тем, хотя стези наши параллельны, кто-то, увы, отстаёт, а кто-то ушел вперёд – это и рождает пропасть меж людьми, пропасть в их способности понимать друг друга, как-либо взаимодействовать, будучи ведомыми одними мотивами – так и перспективы, видимые лётчиками с разной высоты порой столь несхожи: кто-то во грозе, кто-то над грозой…

Банальный пример: сталкиваясь с многими людьми, бьющимися с некою бедой, ясно видя выход с некой ситуации и его подсказывая, делясь вариантом виденья, часто обнаруживаю, что сии дочери ну и сыны рода человеческого отнюдь не спешат разрешать те свои вопросы (кои сами же и создали – выбором моделей собственного поведения, странных ну и неуместных) — они лишь бездействуют ну и ждут чего-то, день за днём, луну за луной!

Ты указываешь путь им, они его видят, его понимают, они соглашаются — но, увы, далее стоят – ожидая, мыслимо, когда всё вокруг лишь усугубится более/сгуститься настолько, что решать проблемы будет во стократ сложней!

Что при этом весьма примечательно: оные не возражают, если их задачи кто-то разрешит за них — и они даже не соблаговолят бросить взор на это, вовсе не желая в чём-то разбираться, что-то понимать, чтобы в следующий раз решать всё самим, безо привлечения коих-то «спасателей». Потенциальный сей «урок» оказывается для них бесполезен. Ибо всегда кто-то помогает… Но это возможно раз, может, даже два — не всю же жизнь! Стоит растить Свои крылья – каждому! Ведь «учитель» или «благодетель» сможет находиться рядом, увы, не всегда, ким бы только ни было его сострадание ну и добросердечность. Стоит обучаться главному (как же беречь равновесие в разуме, сознании) и учиться живо – но как бы не так[!] — люди замедляются, словно бы не понимая того, что их поведение при встрече с проблемой попросту иррационально, весьма травматическое — для них же самих!

С чего начинается решение всяческих вопросов? Мыслимо, со изучения всех тех предпосылок, кои привели к беде, чтобы, устранив их, устранить последствия.

Истина относительно сего предельно проста:

Сами мы (неосознанно[?]) творим ну и Конструируем свою же Реальность – посредством Мышления; посредством его тенденций ко интерпретации потока жизненных событий в коем-то там русле или же ключе (всегда однобоком, «мрачном» или «розовом»: равновесие ну и объективность, увы, чужды нам).

Будем откровенны: странное наше сознание завсегда столь спутанно, точка его сборки или же фокусировки без конца метается & «телепортируется» между Настоящим, образами Прошлого с своих же воспоминаний ну и меж проекциями, вымыслами, произвольным Творчеством нашего ума «на тему» того, как может сложиться Будущее[?].

Редко, крайне редко мы – в текущем мгновение! В основном, мы Спим, будучи в плену своих же иллюзий, своих же химер, своих «управляемых галлюцинаций», собранных рассудком из обломков памяти в «мастерской» спящего ума – да, потехи ради, во имя удобства, ради творчества ну и креативности – и забвенье Этого становится основной причиной любых наших сложностей!

Мы – как Режиссёры!.. Нынешний Момент – это наша Сцена – и мы посекундно неспешно творим свою же «действительность», Программируя себя, разум свой & восприятие — в себе же абстрактно Творя и в себе Поддерживая некоторый Образ яви, всегда рукотворный, лживый и искусственный. Чаще всего, негативный, аки боле яркий и запоминающийся, более привычный, куда боле актуальный — ведь мы боле насторожены к боли, нежели к чему-то приятному.

Мы Творим в своей голове такой сложный Мир, болью преисполненный — и смертельно устаём от этой Проекции, от её несения в собственной же памяти – словно глыбы камня на своей спине; устаём от нечеловеческих затрат жизненной энергии на это постоянное воссоздание сумрачной этой фата-морганы!

Мы Заболеваем, рано или поздно приходя к идее о самоубийстве – как о завершении своей неудавшейся «творческой карьеры»…

Когда сие объясняешь людям, они изумляются. После понимают, хотя и с трудом, активно кивают, будучи растерянными, даже ощущая некоторый стыд (за своё поведение[?]). После соглашаются, вникнув на мгновение в сущность этой «магии», сего «нейролингвистического само-программирования», но уже спустя дни или часы — они забывают Это! Что именно они – Боги собственной Реальности, впавшие в беспамятство, в ловушку терзаний, начав строить в себе самый настоящий ад, хотя это — далеко не лучшее, что возможно сделать с собственною жизнью!..

В разуме кипит работа, вечная его возня без мига покоя, без каких-либо пробелов ну и медитаций, без «перезагрузок» ну и «обновлений» — и все эти Верные идеи в скорости сменяют иные идеи — ложные, ошибочные, связанные со привычной «жертвенностью», чувством собственной беспомощности, слабости, предопределённости всех своих ненастий!.. Попытка установки нового soft’а во операционную систему своего сознания заканчивается… крахом системы и «откатом» ко прежним моделям, «проверенных временем», глупым и наивных, столь неконструктивным, само-разрушительным!

Сие драматично, так «по-человечески» — в самом негативно смысле сего слова!..

Люди возвращаются к тому, с чего начинали, над чем «бились» годы — будучи как птицы в клети со раскрытой дверцей!..

Право, люди как младенцы!..

Они утверждают, что «желают научиться ходить или же летать». Но упрямо падают, едва только сделав первые шаги, снова возвращаясь к ползанью, более привычному, ставшему автоматическим, ставшему для словно бы «зоной комфорта»…

Одно понимание, одно волевое усилие отделяет их от Исцеления, от Спасения ну и Пробуждения – но они всё не решаются совершить его!.. Чего-то боятся…

Должно полагать, плохой из меня помощник; видать, слишком верю в прочих, более, нежели сами они веруют в себя – ну и ожидаю от них невозможного — для их уровня, текущего…

 

0621 hrs, Mindstream, lognote #1 from 20.05.2018

*снова возникая на экране Вашего сознания — тенью мимолётной, глупой и бессмысленной, Ваше похищая время и ресурсы головного мозга*

Оу, сколь мучительна Агония – когда забываешь саму же себя!.. И сколь часто это происходит, это… словно биоритм; это словно бы по расписанию! Вот, в одно мгновение ты вроде помнишь смутно, что творенье Бога (космоса, природы, банальной случайности — *нужное вписать*), дитя Его неразумное, недоношенный Его плод, поспешивший родиться ранее положенного срока, а в иное — ты всё забываешь — и твоя душа, психика, сознание — снова в сумеречной зоне, словно самолёт, пилот коего во обмороке — и машина медленно/уверенно сваливается в штопор…

И ты забываешь, что Творишь Реальность, в уме конструируя строки «внутреннего монолога», выбирая каждое слово и каждый символ во этом сценарии, во этой «программе», исполняемой изумительным «процессором» своей головы – нет, не для Описанья Яви – а во имя «творчества» ну и «Проявления» ряда собственных Идей, кои нас пленили в текущий момент, с таким состоянием, таким настроением; кои нас сковали, словно зима реку, – кои лишь поделка нашего ума, его холст и декорация, и его, иносказательно, автопортрет…

О, сколь счастливы все те, кои с первого раза смогли всё понять ну и не забыть, и не забываться, ну и не качаться более на этой «карусели»: меж осознанностью и летаргией, коммой, умопомрачением…

Рецидив и ремиссия – как день & ночь, как вдох & выдох, как сердцебиение.

О, как это тяжко!..

Быть разорванной напополам, быть не в состоянии удержать единство…

 

0648 hrs, Mindstream, lognote #2 from 20.052.018

Наш разум вербален. Осознанно или безотчётно Выбирая некие Слова для собственных же помыслов – все мы творим личную свою реальность – самим своим Описанием, мрачным и самоубийственным или жизнерадостным, — кто уж ко чему горазд[?] и насколько преуспел в изученье дивного Искусства Жизни.

Жизнь наша – увы, движется в уме. Мы уже не можем не думать, мы страдаем, все без исключения, патологией вечного мышления, навязчивого ну и неизбежного; у нас просто «недержанье» мысли; разум управляет нами, хотя, чаю, в норме — всё наоборот. Слуга стал Хозяином — пока истинный хозяин — в виртуальности собственных проекций, призрачных абстракций своего ума.

Мыслить – стало Манией – и никто не управляет более ходом этого процесса, странного сего явления.

Ум давно стал главною нашей игрушкою, даже более любимой, нежели смартфоны или же компьютеры, дома и машины, статусность и власть, сила и сражения — ну и даже собственное тело.

Угодили мы в странную ловушку – своего сознания, от рожденья став у штурвала машины, принципов работы коей мы не понимали — да и вряд ли к этому моменту что-то сильно изменилось в уровне наших познаний. Дёргаем вслепую её рычаги, сея в почву её страсти и желания, после пожиная удары Судьбы, кои сами же накликали…

Странное наше сознание…

Что это такое по сути своей? Свойство коей-то системы черпать информацию обо состоянии окружающей среды. Почему все формы жизни на Земле им наделены? Вероятно, се было необходимым требование Того, Что их разработало, выпустило в мир (себе на потеху[?]). Се было творение некого Экспериментатора – либо самовыражением самого Бога – или же попытка Вселенной осознать себя – посредством Человека? Как бы оно ни было, предыстория неважна; важно то, что происходит с нами — ныне, здесь и сейчас.

Предумышленно воздерживаясь от механицизма дум, что мы замечаем, кои перемены в самих же себе?

Се исчезновенье Эго, это прекращение двойственных интерпретаций Жизни, прекращение самообмана, обретенье ощущения единства со Всем Существующим, растворенье барьеров и границ, прежде выстроенных разумом…

Мы – искусственные интеллекты, созданные кем-то или чем-то, как бы только мы не нарекали силу эту и этот исток: Богом или же природой, космосом или ноосферой…

Все мы — странные «системы управления», управляющие роботом иль «дроном» собственного тела — кажется, это главное призвание человеческой души, то её Призвание — стремиться к вершинам Искусства в этом начинании.

Коя только главная задача каждого из нас? Может, это познавать себя, искать ответ на вопросы «Что такое Разум и Сознание, что же есть Любовь»?.. Может, это умирать от самоубийства или передозировки ужасных наркотиков, прежде годы проведя в страданиях, столь уродующем душу? Может, это залипать перед плазмой с джойстиком в руках? Или парить в небе на ультра-самолёте, или идти под парусами, или упиваться алкоголем? Или быть ценным сотрудником своей юной корпорации? Или же растить потомков, силясь передать им лучшее из того, что лишь довелось познать?

Кое же Предназначение дано Человеку — самою Вселенной?..

Отзываясь, все мы молча должны стать Олицетворение этого Ответа…

Вот что Жизнью ожидается от нас, так я ощущаю Мир…

 

«18:04:45 06.12.2015

Размышляя, неосознанно творим целую виртуальную реальность в своей голове. Размышляя, мы становимся заложниками всей той информации, кою бездумно выводим на экран своего сознания – но эти иллюзии существуют только до тех пор, пока их поддерживаем. Размышляя, двойственно интерпретируем цельную реальность, замечая только лишь одну «сторону медали», произвольно избранную, предумышленно упуская прочую, её игнорируя и теряя полноту картинки, утрачивая объективность, утрачивая справедливость взглядов и суждений.

Размышляя… прерываем процесс постижения реальности, вместо сего начиная её Симулировать – в фонограмме собственных же помыслов – и это ужасно, это ослепление, это прямой путь ко нашим печалям, горестям, страданиям, к пресыщенью сущим, к поиску спасения от недуга Жизни…

Размышляя, тотчас же лишаемся цельности/единства с жизнью, лишаемся равновесия, золотой середины, с центра стрелки гирокомпаса перемещаясь на край, один с полюсов, тем самым её раскачивая, лишаясь всяческой ориентации.

Подлинно мы живы, только «выключая» мысли.

Размышляя, симулируем диалог с иным – коего попросту не существует. Говорим мы с зерцалом, с самими собой, сами себе врём, сами себе верим — глаза закрывая, этим наслаждаясь — и не замечаем, как эта Зависимость некоторых с нас подводит ко краю могилы»…

N.B. Главное «открытие» всей моей жизни — что мы лишь живые машины, сотканные с протеинов, обречённые искать… понимание самих же себя, принципов и механизмов своего устройства — для того, чтобы обрести свободу ото непрестанных беспорядочных атак собственного бессознательного — что и есть Ад в самом полном смысле.

 

0837 hrs, Mindstream, lognote #2, 26052018.

О Ценностях, о нашем сознании, что в себе бережно хранит их Образ.

В разные периоды жизненного цикла все мы ценим разное. С возрастом мы пересматриваем многие свои воззрения в отношении ранее продуманной ценностной системы, и это естественно. Весьма любопытно проследить эту эволюцию буквально «по атомам» и даже посекундно.

В младости ребёнок ценит яркие игрушки, пищу с некоторым вкусом, неких персонажей с кино или же мультфильмов, музыкальной сцены. После – некую одежду, имидж. Дале выбирает когорту «кумиров» и чутко внимает любой информации, кою испускают избранные «звёзды».

Далее, если человек падок на «мирское», он начнёт ценить деньги, социальный статус, некие лазейки для злоупотребленья властью. А иные ценят вечное, идею о Боге или же произведения искусства. Музыку или историю — каждому своё…

Ну а я, после долгих поисков, пришла ко идее, что главнейшей ценностью во жизни были ну и остаются… Люди.

Образ их мышления, их мировоззрение, их идеи, грёзы и мечтания, созерцание дивной эволюции, что претерпевают души и сердца их на земных тропах!..

Нету боле в мире ничего более Высокого, более Прекрасного!..

Всё приходит с пыли и уходит в пыль: люди, башни наших city, холсты и поэмы, оперы и храмы, идеи и философии, святые писания, имена людей и богов…

Ну а Всё, что реально Живёт в нас – только лишь сознание, online контактирующее с кем-то, кто небезразличен сердцу!.. Прочее — иллюзии, прах воспоминаний.

И хотя все мы друг для друга – лишь тени на дисплее своего внимания, временные пятна, размытые образы, сущие лишь краткие, жалкие мгновения – секунды Соприкосновений – бесценны!.. Именно они и составляют саму сущность Жизни, её квинтэссенцию, если оглянуться – только лишь Людьми «измеряем» дни мы — яркими, мудрыми, бесценными!..

P.S. А возможно ли взаимопонимание вообще? Могут ль только люди понимать друг друга?..

 

1428 hrs, mindstream, lognote #4 from 26.05.2018.

Странное наше сознание…

Если приглядеться, что же (почти завсегда) в оном происходит; на что лишь уходит львиная та доля времени и сил, кои все мы ежедневно тратим?

Будем откровенны: каждый неустанно комментирует тот видеоряд, что снимается камерами глаз с самого рождения, осознанно или же непроизвольно…

Каждый живёт тем, что сочиняет некую историю, сплетая слова, её повествуя — себе самому — без цели, без смысла, просто ради развлечения, с трудом коротая время, что ему отпущено милостивой Жизнью. Фонограмма помыслов – именно то «место», в коем все мы обитаем – именно оно, вовсе не реальность. Изредка же выходя из мира иллюзий, сотканных из дум, изо королевства собственных теней, все мы обжигаемся холодом Реальности, в коей всё идёт отнюдь не по планам, кои были рождены хмельною фантазией – ведь Действительность в выборе финального варианта собственной реализации завсегда учитывает множество источников — ну и цели оных зачастую слишком уж противоречивы…

Странно, ведь согласно словарю «Машина – олицетворение стремления к достижению некоторой цели; схема, что автоматизирует воплощение некой заданной мечты. Программа – набор инструкций и команд, управляющих работой оборудования. Дейивие устройства всегда обусловлено его конструкцией, в сущности которой выражена воля инженера, его пожелания относительно процесса деятельности некоторого аппарата. Какова программа, таков результат».

Если допустить на миг, что наше сознание – это чьё-нибудь творение, то, анализируя наше поведение, к коим таким выводам можем мы прийти относительно Смысла своего создания – может быть, безликим космосом, может, всемогущим богом?

Смысл — делать селфи? Злоупотреблять алкоголем, предаваться всевозможным пагубным привычкам? Шагать на работу, своё прожигая время, просто для того, чтобы без конца продлять жалкое своё существование?..

Если посмотреть на Мир с высоты птичьего полёта – что мы там увидим?..

Одни беличьи колёса, в коих кто-ниьудь вошел, себя заключил ну и без конца бежит, до изнеможения.

 

1743 hrs, mindstream, lognote #8 from 26.05.2018.

Мир – словно бы песочница, в коей самые сильные и самые злобные дети отняли у всех остальных и собрали в своих закромах все те игрушки, кои «обнаружили», попросту родившись в мир. Нефть, газ, полезные ископаемые, банки, средства производства, строительные корпорации — одним словом, всё. Богом ли, Природой ли – или же слепой случайностью — данное во имя нашего развития — мы употребили в вред. Как всегда, впрочем…

Всё это – такое безумие! Обокрав весь мир, лишив иных массы опыта, времени и сил, простого достоинства – смогут ли они «возвыситься»?..

Поистине, Земля — Планета Безумия…

 

 

 

Комментариев: 2

Сказка

Одна юная персона вечером пришла к высокой скале. Она заявилась, чтобы свести счёты с жизнью. Она долго колебалась, словно бы прощаясь с миром, взглядом провожая умирающее Солнце, пламенный закат; прятала записку во своём кармане, что-то отправляла с сотового в Мировую Сеть.

После она прыгнула… 

И пришла в себя несколькими часами спустя — в весьма странном месте, в хижине, словно бы сошедшей с страниц глупых фэнтези. Свет единственный давал лишь очаг, подле него сгорбилась фигура в стареньком плаще.

— Кто вы? Где я? Что произошло? — молвила девчонка. 

— Ничего реального, просто страшный сон — молвила персона, даже и не оборачиваясь. — Прежде была жизнь, полная бессмысленности, ярости и шума. После ты устала и пыталась что-то изменить. Начала со глупости, к глупости пришла. Свой не рассчитав полёт, только покалечилась. 

Девушка постаралась встать, но была слаба и мышцы не слушались. 

— Даже не пытайся, — отвечала тень. — Тело ещё слабо, да и переломы… 

Только лишь теперь девушка смогла рассмотреть гипсовый корсет, перевязанную руку, едва шевелящуюся. Ей непреодолимо захотелось спать — и забыть всё то, что сему предшествовало.

— Место се безлюдное, врачи будут завтра, пока отдыхай, попробуй расслабиться. Ну а чтобы ты уснула, расскажу я сказку. Сказка ложь, но намёк в ней — отнюдь не от сказочников. 

Жила-была на Земле душа, глупая и примитивная, нарциссическая и самовлюблённая, низменная, интеллектуально-плоская и эгоцентрическая – одним словом, живой сборник всевозможных негативных качеств, пороков, изъянов — с прошлого и до современности. «Малодушная» душа, душа с чрезвычайно низким уровнем развития, разум чей был забит штампами и стереотипами, правилами и законом, грёзами, иллюзиями, верой во любовь ну и справедливый мир. Уродство её моральное, вероятно, в соответствии с некими законами космоса/фатума/судьбы, также дополнялось безобразием внешним и физическим — с точки зрения самой этой недужной души, страждущей безумием (или слабоумием[?]), глупостью и слепотой, духовной ограниченностью. Низкая самооценка ну и масса комплексов всегда её отравляли жизнь, сковывали и демотивировали. Вечная зацикленность на самой себе сделала её пустой эгоисткой, скверной, меркантильной, коя не желала даже пальцем двинуть, если сие не сулило некоторой прибыли иль выгоды. Её себялюбие с временем достигло этаких масштабов, что она лишилась всей своей родни, большинства друзей, но всё ж окружающие завсегда относились к ней лучше, нежели она того заслуживала — и она не погибала, свою продолжая жизнь, пустую и мерзкую.

Единственный «смысл» во своём существовании тёмная эта душа завсегда усматривала только лишь в одном: в погоне за удовольствиями, чувственными наслаждением, за реализацией планов своих и желаний, низменных и приземлённых, неизменно личных и эгоцентрических. И всех остальных аморальная эта особа всегда почитала просто «инструментами», созданными для того, чтобы её нежить — и в особенности много внимания душа уделяла внешности — своей и других, образу и экстерьеру, дизайну и стилю — людей рядом завсегда рассматривая в качестве «творений искусства», полезных насколько, насколько они способны были радовать глаза…

Годы пролетали, ну и обстоятельства, вполне ожидаемо, складываться начали таким «странным образом», коий оказался максимально нежеланным для нашей героини (или пациентки[?]). Карма или Провидение поведали ей о том, в чём же и насколько была она неправа.

Всё, без исключения, в никчёмной её «жизни» постепенно ухудшалось, давая ей «знак», что пришло время остановиться в своих злодеяниях и, в конце концов, пересмотреть свои отношенья с Жизнью – но душа не внимала этим предостережениям. 

И так продолжалось долго, до тех самых пор, покамест «бытие» её оказалось полностью несносным, начав ей казаться пыткой, адом и сансарой, бессмысленной мукой, чудовищным бременем, полностью бессмысленным — ну и наказанием — полностью заслуженным, если присмотреться.

Душа начала молиться о смерти и искать её, перестав заботится о своём здоровье, пассивно себя разрушая всем тем, что лишь было возможно с трусливой её натурой.

Снова пролетели годы ну и обстоятельства вдруг приобрели такой поворот, что эта душа боле не могла заниматься главной своей «миссией» на этой планете (черпать наслаждения) — и это воспринималось ею аки «точка», аки приглашение и повод полностью перемениться, обратившись во злокачественную клетку в странном организме земной биосферы. 

Снова сменялись сезоны. Душа не умнела ну и продолжала «стоять на своём», сея в мире холодность и зло, ярость ну и гнев — и всё остальное, что в нас порождает души замирание, её слепота и обледененье сердца… 

В качестве реакции на крушение здания своей судьбы, душа, после «кастинга», «Врагом» объявила… Бога. Самого Творца — подлинной первопричиной и прямым виновником всех своих самоличных ну и общемировых, глобальных страданий — так как, по её истерическому мнению, Всевышний, будучи «конструктором миров, инженером судеб, разработчиком людей, времени-пространства», косвенно также послужил причиной того, что её душа «начала существование», обрела сознание, жизнь, тело, совесть и свободу воли, полное приволье – делать с «Своей жизнью» всё, что заблагорассудится — и ею воспользовалась Так, что жизнь оказалась мерзкой и уродливой, пустой и бессмысленной — посвящённой одной лишь погоне за реализацией желаний, «образцы» которых душа почерпнула с моды, глянцевых журналов и глупых стереотипов… 

Душа пожелала смерти и исчезновения — в качестве, своего рода кары или казни — за прежние свои преступления, ошибки и заблуждения. И искала душа смерти, но та её словно избегала… 

После её след в хрониках Истории, увы, затерялся — может быть, на годы, может, на века… 

Позже душа поняла, что сама она была первоисточником всех своих проблем и страданий. Она сама, а не Бог, люди или обстоятельства. Она поняла, что глупо и низко было обвинять кого-то в собственных же промахах, глупостях, ошибках. 

Она поняла немало, многое переосмыслила…

Но осталась такой же идиоткой, клинической и неисправимой, больше не желая быть, больше не желая осквернять природу своим в ней наличием. Она поняла, что Будда был прав, утверждая, что существование = страданию – и что источник этих помрачений – идея о «я», вырванной с контекста бытия Вселенной, мира или же природы.

Душа поняла глупость всего того, чем прежде жила и чем занималась, чему посвящала годы, свои пот и кровь, множество усилий. Она поняла, что всё это было ошибочным и напрасным.

Душа осознала, что Она Творит — свою же «Реальность» — всегда Выбирая собственные думы — каждое мгновение, осознанно или безотчётно, двигаясь на поводу мерзостной привычки или пагубных «настроек» своего характера — выбирая слова свои, помыслы, деяния, каждое движение собственной души, курс свой в безграничном океане Жизни. 

Душа поняла, что сама она — тот единственный Источник & Виновница всех своих проблем — ибо что же есть Проблема по сути своей? Се наше неверное, весьма неуместное, ошибочное ну и бессознательное поведение в некой ситуации, предельно слепое, иррациональное, продиктованное глупостью или же безумием — и ведущее единственно только к катастрофе, горести и кризису. Само Провидение, само Бытие — завсегда предостерегает нас от любых Ошибок — голосом нашей интуиции, голосами прочих, коим по некой причине мы небезразличны; наречием «знаков от небес», явных, недвусмысленных, самоочевидных каждому — любым сущим образом — но мы словно дети: покамест не обожжемся пламенем — нет же, не поверим чьим-либо предупреждениям, никогда ну и ни за что на свете… 

Душа, психика, сознание или же осколок мира — осознала, сколь же глупою и несовершенною она ранее была — ну и продолжает такой оставаться — даже понимая, что происходящее внутри — глупо & патологически. И она решила избавить бытие от такого «мусора», коим себя почитала. Она устала от ненасытных своих желаний, ото культа собственного эго, устала от мира, от жизни, от напрасного существования, во коем удерживалась одним только страхом гибели и иллюзией необходимости своего присутствия некоторым душам — коим было плевать на неё безапелляционно и бескомпромиссно…  

И душа «прозрела», как ей показалось — и узрела она с высоты сего озарения всю никчёмность и бессмысленность своего существования — теперь и все годы ранее. И постигла она, что, если всё оставить неизменным, ситуация со временем будет только обостряться, только ухудшаться — словно бы запущенное заболевание на терминальной своей стадии… 

Душа так устала – быть таким чудовищем, извечно неудовлетворённым, неустанно жаждущим чего-то, кое завсегда в цепях собственных страстей и галлюцинаций… Оная безумно устала – от самой себя и от бытия в оковах невежества, полного самозабвения; от потока вечно истязающих проблем, кои превращали жизнь в самый настоящий ад…

И пришла она на эту скалу, несколькими десятилетиями ранее, и решила свести счёты с жизнью — но не померла. В грязи, изувеченную, её кто-то отыскал впотьмах, притащил домой, залечил ранения — и поведал Сказку.

Ну и в героине повести душа наша та Узнала Себя… 

Только дало ль это понимание сумрачной душе свободу от вечных страданий? Неведомо – ибо в тот самый миг, как душа постигла это, она… растворилась.

Больше её не было, никто её более не видел. Она стёрла имя своё и фамилию, она обрубила свои якоря, странствовать отправившись… Может, она уже померла; может, и поныне где-нибудь всё ещё присутствует. 

— Она — словно я, — засыпая, слабо прошептала девушка. 

— У всех один только путь, — тихо прошептала душа у огня. — Пройти через собственную тьму — в поисках себя. Заблудиться в лабиринте страстей; словно в рабство, продаться эмоциям; сразиться со дьяволом у себя внутри, на арене собственной души… 

— И что будет с теми, кои проиграют?

— Они попросту умрут.

— А что с победителями?

— И их ожидает одна только участь. 

— Так каков же смысл… бороться, изменять себя, стремиться ко лучшему?

— Каков в этом смысл?.. — тень подле огня едва шевельнулась. — Личностный и выбранный. Тайный для иных, тебе очевидный. Тот единственный смысл, коий удалось найти мне. Бороться со тьмой, в нас живущей… Бороться с собой… 

— За что же?..

— За мир и любовь, мудрость, счастье ну и безмятежность… 

— Вы… были той героиней сказки?

— Каждый из нас был — или только будет… 

Комментариев: 15

My Dairy, new note

*тихо так и нежно* Наступает утро — и мы просыпаемся. Солнце клонится к закату — и мы засыпаем…

*с сталью в голосе, сурово и строго* Жалкие Машины, сотканные из белков; действующие по Программе, прописанной в собственных же генах — двигающиеся словно поезда по рельсам, просто неспособные свершить поворот, выбрать траекторию своего движения в море вариантов жизни!.. Жалкие заложники своего окостенелого ума, созданного программированием, созданного (само)воспитанием, созданного обучением и формированием тысячи условных рефлексов, кои, как автопилот, Подменяют Нас — за штурвалом собственной же жизни; кои «по умолчанию» Вместо Нас принимают решения, опираясь на механистическую рациональность математики, физики, генетики — например, Решение «любить» или «не любить» кого-то — и мы словно бы не властны произвольно Отменять решения… чего-то такого, кое неприметно ну и «нелегально» живёт в нас внутри, в самой глубине души, в самом её центре; глубже нашего сознания, нашего рассудка, эмоций и чувств…

Сколько себя помню, сколько себя знаю, — Это Осознание всегда меня ранило, унижало, раздражало ну и было оскорбительным!..

И я, в себе замечая любые «порывы души», обусловленные (с моей точки зрения) действием биологических программ, наследственностью или биоритмами, низкими инстинктами — тотчас же парировала их — силой своей воли, силой слабого своего ума. Например, не было ещё такой ночи во всей моей жизни, когда бы я… уснула Добровольно. Нет! Каждый сущий раз, когда Природа склоняет уставшее моё тело в объятья Гипноза/Морфея — я сопротивляюсь, отказываясь сему покориться! Я вымучиваю себя до последнего — только бы продлить свой день ну и «выжать» с него всё, до последней капли — так, словно день этот Последний во моём существовании — ну и засыпаю прямо на клавиатуре, на стуле, за кухонным столом — в самой неудобной позе — и засыпание сходно сражению и поражение в нём похоже на обморок… Каждый сущий раз, когда ощущаю голод или жажду — часами «терплю» — и ем/пью куда меньше, нежели необходимо — также, лишь «по необходимости», истощив себя до таких пределов, когда «темнеет в глазах» и сложно уже двигаться, будучи согбенною адскою усталостью. Когда кто-то нравится — либо игнорирую странное это влечение, либо (что куда боле вероятно) отношусь к нему словно бы к Врагу — и веду Войну в полном смысле слова — супротив того, что «подсказывает сердце» гласом интуиции — коий как Приказ, безо пояснений; коий как Ответ (некому вопросу) — без предшествующей алгебры ну и уравнений…

Меня это раздражает и очень нервирует — это… мм, «расщепление» у себя внутри… Когда часть тебя действует так, как и «все нормальные люди» рядом — а иная часть… видя неизбежность этого, видя лёгкость и «естественность» таких моделей поведения, выступает Против, накладывает своё вето, срывает коий-то «стоп-кран» внутри!.. Чтоб не уподобиться жалкому животному в своём поведении, кое управляется одними лишь генами; кое ест и спит, действует и размножается строго так «по расписанию», данному Природой или же Творцом (что одно и то же — но лишь атеисты не терпят идеи наличия того, кое сконструировало всех нас — словно судно или самолёт, простую машину).

Человек-противоречие — завсегда бунтующая супротив того, что детерминировано нашей анатомией, нашей биологией, волей алгоритмов, переданных в крови своих предков — и даже супротив велений Ума — кои почитаются весьма аморальными — хоть и безупречными с точки зрения рациональности…

Я смотрю на людей вокруг — и всё делаю наоборот — чтоб не уподобиться… Чтобы ощущать, что Ты Управляешь Жизнью, а не она тобой правит — словно рыбой в косяке, словно птицей в перелётной стае, словно бы пчелой во улье, настолько огромном, что ты, в силу крохотных своих масштабов, даже и не замечаешь Пасечника — и Смысла того, чем Все занимаются — в силу ограниченности разума…

Всегда двигаюсь супротив течения — даже понимая, что это смертельно-опасно.

Ибо ощущаю, что это Неправильно: быть марионеткой «драйверов», во нас установленных самою Природою (Богом, хаосом, случайностью — или ноосферой, разумом вселенной[?])… Посему всегда что-то ощущая — действую наоборот — чтобы Утвердить себя в качестве создания, кое Непокорно; кое самолично Выбирает, Что же ему чувствовать и Как поступать в той или иной ситуации.

Странное это качество моего сознания…

Мне хочется быть Осознанной, мне хочется быть Ответственной, мне хочется Контролировать Всё, что происходит в жизни — и ничто не пускать «на самотёк», и ничто не доверять встроенному «автопилоту» собственного бессознательного. Мне хочется с факелом взломать двери в пещерах своего подсознания — и выжечь там паутину, и вымести пыль — и истребить всё там «живое», «ангелов и демонов» — всё, что неподвластно; всё, что только смеет вдруг противоречить — веленью ума… Приказу души, решенью сознания… Решению ЭГО, коим стал отщеплённый от Целого осколок природы…

Древние сентенции гласят, что посредством нас Природа силится осознать Себя, достигнуть вершин и новых горизонтов во своём развитии…

Но почему же тогда, будучи Человеком, самозванным «Царём Природы», непризнанным «апогеем развития живой материи», я — таков вот мизантроп? Перфекционист…

Любимое моё древнее высказывание гласит: «Человек — это пирамида, у основания которой — зверь; на вершине которой — Бог»…

Но меня терзает, что… сознание моё завсегда… где-нибудь посередине…

Всё ещё не сбросившее шерсть, когти и клыки; пока безо нимба надо головой ну и безо крыльев…

И это мучительно…

Бороться за то, чтобы просто… расти… Чтобы не упасть, чтобы не скатиться к прежним своим уровням и состояниям — но это случается, причём регулярно, будто бы «по расписанию»!..

Ты знаешь, Как Правильно — но делаешь Так, Как Легче — хотя и преступно, пагубно, ошибочно!..

И за Это себя ненавидишь, себя презираешь, себя отрицаешь…

За то, что ты покамест — всего лишь Человек… Жалкая белковая машина с слабыми зачатками коего-то «разума» — кои, словно бы ростки, очень часто гибнут — на бесплодной почве, коя иссушается… низкими инстинктами, слепыми привычками, тотальной бессознательностью относительно любого мгновения своего существования…

Ты видишь слабо и очень размыто… Ты слышишь звуки — но едва способна их интерпретировать… Весьма неуклюже своим правишь телом… Двигаешься наощупь и медленно…

На тропинке извилистой…

Меж Зверем и Богом…

P.S. И кто-то, быть может, скажет, что всё это — не ново и кем-то уже описано; что это всего лишь просто закономерная фаза роста, период всего лишь особенный в ходе эволюции психики или сознания; что это всего лишь только «бунт подростковый», увы, затянувшийся и ставший злокачественной заминкой на долгой стезе развития…

Быть может, и так — но что же дальше?..

Комментариев: 13
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8
Unity-27
Unity-27
Было на сайте 24 августа в 00:32
Родилось: 1 Октября
тел: +380500290277
Читателей: 28 Опыт: 1546.99 Карма: 32.4844
все 35 Мои друзья